Страница 117 из 291
Глава 12.2
Я проснулась от птичьего щебета.
Звук настолько непривычный, что первые секунды просто лежала, не открывая глаз, пытаясь понять, где нахожусь. В Карн-Думе птицы не пели — их либо съели, либо сами разлетелись от каменного смрада. Здесь же, под открытым небом, голоса рассыпались серебряными колокольчиками, перекликались, заливались на все лады.
Приоткрыла глаза. Надо мной — высокое бледно-голубое небо с редкими перистыми облаками. Солнце только взошло, косые лучи золотили верхушки холмов, но в низине, где разбили лагерь, ещё держалась утренняя прохлада.
Лежала, завёрнутая в свой плащ — Калланов висел на суку, просыхая после ночной росы, — и смотрела в небо. Мысли текли медленно, тягуче, как утренний мёд, если б его здесь можно было найти. Никаких «надо вставать и бежать», никакого «сейчас схватят». Только чистое небо, птицы и странное, почти забытое чувство покоя.
Рядом слышалось мерное, чуть присвистывающее сопение. Рилет спала, свернувшись калачиком у потухшего костра, укрытая с головой плащом. Из-под ткани торчала только растрёпанная макушка да кончик носа.
Каллана на его месте не было. Там, где сидел вечером, прислонившись к дереву, темнела лишь примятая трава.
Села, чувствуя, как каждый мускул отзывается привычной ноющей болью — такой же частью меня, как дыхание. Огляделась.
Он стоял на вершине холма.
Фигура чётко вырисовывалась на фоне восходящего солнца — тёмный, почти чёрный силуэт с развевающимся на ветру плащом. Стоял спиной к лагерю, лицом к дороге, и смотрел туда, где за горизонтом остался Карн-Дум. Или вперёд, куда мы шли — отсюда не разглядеть.
Неподвижен, как изваяние. Только плащ трепыхался на ветру, выдавая в нём живого человека, а не каменную статую с гербом ящерицы.
«Он вообще спит когда-нибудь? — подумала, разглядывая прямой, жёсткий силуэт. — Или внутренний демон подменяет во время отдыха? Может, сон не нужен, как тем… пустым солдатам?»
Мысль неприятная, колючая. Отогнала. Нет, он человек. Слишком человеческий в своей усталости, в вечно напряжённой линии плеч, в том, как сжимал зубы, когда думал, что никто не видит. Просто… другой. Сломанный по-своему. Но не пустой. Нет, не пустой.
Рядом заворочалась Рилет, засопела громче, чихнула и окончательно проснулась. Из-под плаща показалась взлохмаченная голова, заспанное лицо с припухшими глазами.
— Утро, — констатировала хрипло, садясь и потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Ненавижу просыпаться на земле. Спина дубовая, шея не ворочается… А этот где? — кивнула на холм, где стоял Каллан.
— Там. Всё утро стоит.
Присмотрелась, щурясь на солнце, хмыкнула:
— Сторожевой пёс. Или статуя командорская. Смотреть — у самой спина болит от такой выправки.
Поднялась, отряхнула плащ, накинула на плечи и деловито направилась к ручью умываться. Последовала примеру.
Вода ледяная, обжигающая. Плеснула пригоршню в лицо — едва не взвизгнула, дыхание перехватило от холода. Но когда отступило первое ошеломление, стало хорошо. Чисто. Глаза открылись шире, сон как рукой сняло.
Вернулись к лагерю — Каллан уже спустился с холма и деловито раздувал угли костра. Делал с той же методичной сосредоточенностью, что и всё остальное. Увидев нас, коротко кивнул.
— Завтракаем и выступаем. К вечеру нужно дойти до парома.
— Есть, капитан! — дурашливо козырнула Рилет, но тут же посерьёзнела, увидев его лицо. Каллан на выходку даже бровью не повёл.
Завтрак быстрый и скудный: вчерашняя похлёбка, разогретая на скорую руку, хлеб, вода. Никаких изысков — только топливо для тела, чтобы тащить его дальше по пыльной дороге.
Мы ели молча. Вернее, Рилет не молчала, а жевала с таким смачным чавканьем, что я невольно поморщилась — но делала она это не со зла, а просто потому, что не умела ничего наполовину. Даже есть.
Поймала на себе её взгляд. Переводила глаза с меня на Каллана и обратно, и в зрачках загорался тот самый хитрый, оценивающий огонёк, что я уже научилась распознавать. Означал он: «Я что-то задумала, и вам это не понравится».
Внутренне напряглась, но виду не подала — пусть думает что хочет.
Вышли, едва солнце поднялось выше холмов. Рилет повела Гнидку в поводу, напевая тот же мотивчик, что вчера. Каллан занял привычное место в арьергарде. Я шла между ними, чувствуя себя зажатой в тиски: с одной стороны болтовня Рилет, с другой — ледяное молчание.
Дорога вилась через равнину бесконечной серой лентой. Солнце поднималось всё выше, и вместе с ним поднималась жара. Воздух дрожал над выжженной травой, пыль лезла в глаза, нос, скрипела на зубах. Вытирала пот рукавом, но он выступал снова, заливая глаза солёной влагой.
Каллан, идущий сзади, заметил. Почувствовала его взгляд раньше, чем услышала шаги. Приблизился — передо мной возникла рука, сжимающая флягу.
— Пей, — коротко сказал.
Жест настолько естественный, почти незаметный, что не сразу сообразила, что происходит. Просто протянутая рука, просто фляга. Как будто так и надо.
Взяла, отвинтила крышку. Вода тёплая, отдавала металлом, но казалась живительной влагой в пустыне. Пила жадными глотками, чувствуя, как прохлада разливается по горлу, груди.
Вернула. Пальцы соприкоснулись на мгновение — его в перчатке, мои голые, потные, грязные. Короткое касание, от которого почему-то ёкнуло сердце.
И тут раздался голос Рилет:
— Ой, а можно и мне водички? — пропела она, оборачиваясь к нам с невиннейшим выражением лица. — А то я тут лошадь тяну, пока вы там фляжками обмениваетесь. Тоже пить хочу.
Каллан, не меняясь в лице, протянул флягу ей. Взяла, отпила, но поверх фляги смотрела на меня. И во взгляде читалось так ясно, будто сказала вслух: «Я всё вижу, кузина. И выводы уже делаю».
Отвернулась, чувствуя, как жар заливает щёки. Солнце, конечно. Солнце печёт немилосердно. И пыль. И вообще.
Дорога тянулась, петляла между холмов, и казалось, конца ей не будет. Мы шли, шли, шли. Гнидка устала и теперь плелась за Рилет без всякого энтузиазма, только изредка всхрапывая и мотая головой, отгоняя слепней.
К полудню, когда солнце стояло в зените и жара стала совершенно невыносимой, остановились на второй привал. Рилет выбрала место в тени небольшой рощицы — редкие деревца, но всё же давали хоть какую-то защиту от палящих лучей.
Привязала Гнидку к тонкому стволу, сняла поклажу, чтобы лошадь отдохнула, и уже собиралась доставать припасы, как вдруг замерла, глядя на Каллана. Тот, по обыкновению, отошёл в сторону, уселся на поваленный ствол и уставился в горизонт.