Страница 114 из 291
Работа спорилась — в ней была своя ритмика, своя странная, умиротворяющая гармония. Подавала вещи, Каллан принимал и закреплял на лошади. Почти не разговаривали, но каждое движение читали без слов. Он знал, какую сумку хочу повесить справа, а какую слева, я знала, какой узел он предпочитает, чтобы ничего не съезжало.
В какой-то момент потянулись к одной лямке — оба хотели поправить съехавший ремень. Мои пальцы, сжимавшие грубую кожу, наткнулись на его руку. Перчатка скрывала ладонь, но всё равно почувствовала тепло — сухое, сильное, проникающее сквозь ткань. Мгновение длилось чуть дольше, чем нужно. Воздух между нами, казалось, сгустился, наполнился электричеством. Видела его пальцы поверх моих и не могла пошевелиться. Потом отдёрнул руку, будто обжёгшись, резко отвернулся.
— Готово, — сказал ровно, но в голосе послышалась едва уловимая хрипотца. — Можно выдвигаться.
Кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Дура. Какая же я дура.
Вывели Гнидку со двора на главную улицу. Город уже окончательно проснулся. «Пустые» работники, серые тени, текли из трущоб к причалам и мастерским. Торговцы открывали лавки, выкрикивали цены сиплыми со сна голосами. Воздух наполнялся привычным гомоном, вонью немытых тел, дешёвой еды и отхожих мест. Но сейчас это не давило — скоро останется позади.
Процессия наша выглядела так: я вела Гнидку в поводу, навьюченную общим скарбом. Рилет ещё не было, и без её болтовни чувствовала себя незащищённой. Каллан шёл рядом, но чуть позади, метрах в двух — привычная позиция, откуда открывался лучший обзор. Рука покоилась на эфесе меча, не сжимая, а лишь касаясь, готовая в любой момент выхватить клинок. Глаза сканировали каждый проулок, каждое окно, каждого встречного — в этом городе расслабляться нельзя даже на пути к выходу.
Дошли до развилки, откуда уже виднелись массивные створки ворот. И тут из тени подворотни, будто материализовавшись из воздуха, появилась Рилет. Даже не заметила, откуда вышла — просто вдруг оказалась рядом, улыбаясь во весь рот, как кошка, сожравшая не одну, а целых три миски сметаны. В руке держала небольшой, но увесистый мешочек, который тут же, с ловкостью фокусника, спрятала за пазуху.
— Ну что, кузина, сэр рыцарь, готовы свалить из этого каменного мешка? — спросила она, подходя.
Я выдохнула. Только сейчас, увидев её живую и невредимую, с этим нахальным прищуром, поняла, как сильно переживала. Рилет заметила, подмигнула и, понизив голос, сказала так, чтобы слышала только я:
— Всё норм. Уладила. И даже с прибытком. — Хлопнула ладонью по тому месту, куда спрятала мешочек. — Пошли, пока ворота не закрыли.
Сделала знак — мол, двигаем. Перехватила у меня повод Гнидки и бодро зашагала вперёд. Мы с Калланом двинулись следом.
У ворот уже ждали. Сержант Джонас с потёртой кирасой и вечно подозрительным взглядом стоял, прислонившись плечом к каменной арке, и лениво чистил ногти кончиком кинжала. Увидев нашу процессию, спрятал кинжал, выпрямился, окинул цепким взглядом Гнидку, рюкзаки, Каллана.
— Надолго, рыцарь? — спросил он. В голосе не угроза — только усталое, циничное любопытство.
Каллан посмотрел сверху вниз с тем ледяным спокойствием, что стало его лучшей защитой.
— Насовсем, надеюсь, — ответил ровно.
Джонас криво усмехнулся — одними уголками губ, но в глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Махнул рукой стражникам, и те, переглянувшись, начали раскручивать тяжёлый ворот. Створки ворот, жалобно скрипя, поползли в стороны, открывая проход.
Мы вышли. Шаг, второй, третий. Каменная пасть Карн-Дума оставалась за спиной, и с каждым шагом дышать становилось легче. Сначала чуть-чуть, потом всё свободнее, пока наконец не поняла: делаю глубокий, полный вдох, не боясь, что лёгкие наполнятся не воздухом, а страхом.
Дорога перед нами лежала пыльная, серая, уходящая в бескрайнюю равнину. По бокам — выжженная солнцем трава, редкие кусты, вдалеке — цепочка невысоких холмов. Небо над головой — высокое, бледно-голубое, с редкими перистыми облаками. Ни стен, ни башен, ни этой давящей, чудовищной массы камня, нависающей над душой.
Несколько минут мы шли молча. Тишина стояла не напряжённая, а та особенная, что бывает после долгой изнурительной болезни — когда наконец спадает жар и становится просто легче дышать. Даже шаги звучали иначе: глуше, мягче, будто дорога, впитавшая пыль и зной, жалела наши измученные ноги.
Когда стены города скрылись за первым холмом, мы все трое невольно замедлили шаг. Это произошло синхронно, словно по невидимому сигналу — будто каждый ждал этого мгновения, чтобы убедиться: мы действительно вышли. Мы свободны.
Рилет первой нарушила тишину. Остановилась, резко развернулась лицом к уже невидимому городу, упёрла руки в боки и смачно, со вкусом, сплюнула на обочину.
— Прощай, каменный гроб, — произнесла громко, на всю равнину, и в голосе звучало неподдельное, почти детское торжество. — Наконец свалили, я так считаю!
Обернулась, посмотрела на Каллана. Он стоял чуть поодаль и глядел туда же, куда Рилет, на пустой горизонт. И вдруг заметила: уголки губ чуть приподнялись. Кривая, едва заметная усмешка. Первая эмоция на его лице за последние сутки, не считая ледяной усталости, что стала постоянной маской.
Я молча кивнула, чувствуя, как с плеч буквально падает неподъёмная тяжесть — та, что носила в себе все эти дни, сама того не замечая. Воздух здесь, за городом, был другим: не спёртым, не пропахшим страхом и потом. Он пах пылью, горькой полынью и свободой. Просто свободой. Без дураков.
Пошли дальше. Дорога пустовала — лишь изредка попадались крестьянские телеги, гружёные сеном или овощами, да пара всадников вдалеке, быстро скрывшихся за холмами. Равнина расстилалась бескрайним ковром: выжженная солнцем трава, редкие перелески, холмы, уходящие в самую даль.
Рилет, шагавшая впереди с Гнидкой в поводу, напевала себе под нос какой-то мотивчик. Слова неразборчивы, но мелодия — быстрая, весёлая, с задорным перебором — явно отражала настроение. Гнидка мерно цокала копытами по пыльной дороге, и этот звук в сочетании с напевом создавал странное ощущение уюта и спокойствия.