Страница 107 из 291
Глава 11.3
«Ржавый Шлем» встретил привычным запахом — дешёвого, прокисшего эля, жареного мяса с луком, мокрой шерсти из конюшни за дверью. После стерильной, вымороженной чистоты Капитула, после озона и химикатов из лаборатории Нилрема, после медного привкуса крови, всё ещё, казалось, въевшегося в ноздри после оврага, — этот запах казался почти уютным. Почти домашним.
Солнце клонилось к закату, косые лучи врывались в мутные окна, окрашивая пыль в воздухе в золотистые столбы. Тяжёлые балки перекрытий, тёмные от времени и копоти, нависали, как рёбра древнего чудовища. Общая комната пустовала: несколько человек в углу молча жевали похлёбку, пара местных завсегдатаев у стойки лениво перебрасывались словами с хозяином.
Хозяин бросил быстрый, цепкий взгляд, узнал, кивнул и отвернулся. Плати — и живи как хочешь. Удобно. Правильно. В городе тотального контроля такие островки равнодушия становились почти убежищами.
Но сначала — конюшня. Рилет свернула туда, даже не заходя в общую комнату, и я последовала за ней, жестом предложив Каллану подождать. Он понял, остался у входа, прислонившись плечом к косяку, и замер статуей.
В конюшне пахло сеном, лошадиным потом и кожей сбруи. Сумрачно, тепло и спокойно. Гнидка стояла в стойле и, едва завидев Рилет, издала тихое, радостное ржание. Рилет подошла, обхватила морду ладонями, прижалась лбом к лошадиному лбу. Гнидка фыркала, тыкалась носом в плечо, в шею, выпрашивая ласку и, наверное, что-то вкусное.
— Соскучилась, девочка? — шептала Рилет, гладя круп, перебирая гриву. — Я тоже соскучилась. Кормили тут? Не обижали?
Гнидка согласно кивала, будто понимала каждое слово. Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Всё с ней хорошо, — сказала я, подходя ближе. Протянула руку, погладила по тёплой, бархатистой морде. Лошадь покосилась умным, чуть настороженным глазом, но не отшатнулась. Привыкла уже, наверное.
— Умница ты моя. Стоила копейки, а столько радости и пользы, — вздохнула Рилет, похлопала Гнидку по шее и наконец отступила. Лицо снова стало деловым, собранным. — Ладно, пойдём есть. Завтра день тяжёлый.
Мы вышли из конюшни, и Каллан, не задавая вопросов, двинулся за нами в общую комнату. Выбрал место в дальнем углу, лицом к двери, спиной к стене. Я заметила и вдруг вспомнила: так всегда сидят те, кто ждёт опасности. Кто привык, что враг может появиться из любого входа. В моём мире это называлось профессиональной деформацией — у ментов, у военных.
Сели. Каллан — с краю, откуда лучший обзор. Рилет — рядом со мной, спиной к стене, но чтобы видеть окно. Я оказалась в центре треугольника, под защитой, и это чувство — быть защищённой — одновременно приятное и непривычное.
Хозяин подошёл сам, без вызова. Кивнул на измученные лица, пыльную одежду, меч Каллана, который тот даже не подумал снять, и спросил коротко:
— Похлёбка, хлеб, эль?
— Тройную порцию, — ответила Рилет. — И мяса, если есть.
— Найдём.
Ушёл, и через несколько минут перед нами стояли три дымящиеся миски, краюха хлеба и три большие кружки с тёмным, густым элем.
Смотрела на еду и чувствовала, как во рту скапливается слюна. Похлёбка обычная — с крупой и кусочками жира на поверхности. Хлеб грубый, серый, с отрубями. Эль кисловатый, слабый. Но после сухих пайков, вяленого мяса — пиршество. Взяла ложку и начала есть, обжигаясь, не чувствуя вкуса, только тепло, разливающееся по пустому желудку.
Рилет ела рядом, смакуя каждый кусок, но глаза постоянно сканировали комнату: лица посетителей, вход, окна.
Каллан ел иначе. Быстро, методично, почти механически. Не смаковал, не наслаждался — заправлял топливо. Как солдат перед боем. Как машина, которой нужно поддерживать работоспособность. Ложка ко рту, глоток эля, снова ложка. Ритмично, без остановок, без пауз. Смотрела на него и думала: интересно, он вообще когда-нибудь получает удовольствие от еды? Или для него это просто необходимость?
Когда первые приступы голода утолились, Рилет отодвинула миску, отхлебнула эля и, понизив голос, начала:
— Итак, о завтрашнем деле.
Я напряглась, ложка замерла в руке. Каллан продолжал есть, но глаза сузились, внимание обострилось.
— Должника зовут Кряж, — сказала Рилет. — Хижина в восточном квартале, почти у самой стены. Место грязное, нищее, но у него там... кое-что есть.
— Что именно? — спросил Каллан, не прекращая жевать.
— Не важно, — отрезала Рилет. — Важно, что должен Силерусу тридцать золотых. Взял полгода назад, обещал вернуть за три месяца. До сих пор ни монеты.
Тридцать золотых. Мысленно перевела в цены этого мира. Состояние. Цена хорошего дома, отличной лошади или свободы для кого-то вроде Рилет.
— Почему не платит? — спросила я.
Рилет пожала плечами, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое.
— Говорит, дела плохи. Но Силерус знает: деньги есть. Прячет. Или... или что-то задумал.
— И теперь идём «выбивать» долг, — резюмировала я сухо, почти враждебно.
Рилет посмотрела на меня, и во взгляде мелькнуло понимание. Знала, что чувствую. Знала, как мне это неприятно. Но выбора не было.
— Послушай, Алиса, — сказала она тихо, наклоняясь ближе. — Я понимаю, что ты чувствуешь. — Рилет развела руками. — Если не верну Силерусу деньги, он не просто перестанет доверять. Он сделает так, что я отсюда не выберусь. Никогда. Останусь в Карн-Думе.
— Он настолько силён? — спросил Каллан. В голосе не угроза — только профессиональный интерес.
— Силён, — подтвердила Рилет. — Может сделать так, что твоё имя появится в списке разыскиваемых, и ты не узнаешь, пока не схватят.
Говорила спокойно, почти буднично, но в голосе слышалось то, что не говорилось вслух. Страх. Уважение.
— Ладно, — Каллан кивнул, принимая информацию. — Рассказывай детали. Где и когда встречаемся, что берём с собой, кто может быть на его стороне.
Рилет заговорила быстро, перечисляя приметы, возможные пути отхода, количество охранников, особенности расположения лавки. Я слушала вполуха, потому что внутри разворачивалась другая, более сложная битва.
Сбежала от одного преступника, маньяка-убийцы Дамиэна, чтобы стать соучастницей других? Или это здесь называется «правосудием»?