Страница 3 из 70
Глава 2
Долго отдыхать нам не дали, впрочем, мы ведь не на отдых приехали. Я едва успела принять душ, волосы мыть не стала, они у меня густые и не успели бы высохнуть. К нам в комнату заглянул Вадим:
— Ну как вы, девчули, готовы? Через полчаса сбор внизу. Представление начинается, так сказать.
— Спасибо за информацию, — кокетливо отвечает Катя. — Уже в костюмах быть?
— Умница, быстро соображаешь.
— А ты льстец.
— Что есть то есть, Катюша. Я такой.
Слушаю их диалог, нанося на лицо крем.
–Ладно, увидимся, –Вадим уходит.
— Как мне здесь нравится! И Вадим такой симпатичный! — щебечет Катерина.
Я собираюсь молча, сосредоточенно.
Понимаю, что любая работа не зазорна, но в голове все равно крутится:
Как низко ты пала, Вознесенская.
Два часа спустя
— Представление будет на улице? — переспрашиваю с удивлением Милу Петровну, нашего администратора. Голос звучит тонко и надломлено. Снегопад лишь усиливается, красиво конечно, но как работать — не понятно.
— Да, а что вас так удивляет? — в ее голосе звенит раздражение. — Начало — на открытом воздухе. Таково решение руководства. — Она делает едва заметную паузу, бросив на меня взгляд, холодный и отточенный, как скальпель. — А мы здесь всего лишь исполнители. — Затем плавно разворачивается к остальным. — Дальше переходим в шатер. Всем понятен сценарий?
Вскидывает подбородок, осматривая выстроившихся в линию аниматоров. Мила Петровна, похоже, прирожденный руководитель, эффективный и безжалостный. Стильная, собранная, из тех женщин что умеют выглядеть дорого даже в метель. На вид ей лет сорок пять, не больше. Темные волосы, убранные в гладкий, безупречный пучок, ни одной непокорной пряди. Узкое лицо с четкими скулами, тонкие губы, подчеркнутые матовой помадой цвета спелой вишни. На ней строгий и безупречно сидящий теплый костюм — брюки и короткая куртка из тонкой шерсти, явно не из масс-маркета. В руке, как естественное продолжение ладони, она держит планшет.
— Ой, а можно последний вопросик? — вмешивается Катерина. — А, дети… Им будет комфортно? Не замерзнут?
Мила Петровна медленно поднимает идеально выщипанную бровь.
— Дети, дорогая, находятся на элитной горнолыжке. У них дорогая экипировка, а не валенки и ватники. Не волнуйтесь, все продумано до мелочей. Вам лучше думать о своей роли.
Я бессознательно сжимаю меховые манжеты костюма, ощущая под пальцами искусственный, но такой мягкий ворс.
— Надеюсь, на этом вопросы исчерпаны, потому что мы начинаем, — продолжает наша начальница, не отрывая взгляда от планшета. — Выходите к центральной елке, держитесь рядом с детьми, улыбайтесь. Все должно быть весело и задорно.
— У нас нет Деда Мороза, — подает голос Вадим. — Я могу если что за него… — и мне подмигивает, что, надо отметить, совершенно лишнее.
— Дед Мороз появится. Не ваша забота, — строго обрывает его женщина.
— Но когда? — подает голосок еще одна девушка.
— Да. Это странно, — поддерживает Катя, ее зеленый хвостик задорно топорщится из-под теплой повязки. — Откуда он возьмется?
Мила Петровна переводит взгляд на нее, делая утомленное выражение лица:
«Как вы задолбали со своими вопросами»
— Из воздуха, — буркает. — Будет эффектно, — и в этом утверждении звучит какая-то особая, леденящая уверенность. — Все за мной!
Центральная ель возвышается исполинским темно-зеленым обелиском, сотни стеклянных шаров: сапфировых, рубиновых, изумрудных — отражают свет, дробя его на тысячи холодных искр. Гирлянды опустившиеся на ветки, мягко мерцают. Воздух кажется звенящим от легкого мороза, пахнет хвоей, и сладким глинтвейном, запах которого доносится со стороны огромного шатра.
Все это очень красиво, захватывающе.
Снегопад усиливается. Крупные снежинки залетают за воротник костюма, холодят разгоряченную шею. Народ прибывает — нарядный, довольный, излучающий праздничную беспечность. Дети, похожие на разноцветные пуховые шарики в дорогих комбинезонах, прыгают, смеются и носятся вокруг елки.
Едва выхожу на расчищенную площадку под сень ели, как меня мгновенно окружает кольцо восторженных глаз:
— Снегурочка! Снегурочка пришла!
Улыбаюсь, здороваюсь приветливо, но внутри сжимается тугой, тревожный узел.
Не могу понять причину этой тревоги. Почему никак не получается расслабиться?
И вдруг фонари вокруг ели начинают гаснуть, как и гирлянды на самой елке.
Воцаряется ошеломленная, напряженная тишина, которую разрезает странный гул.
Низкий, ровный, нарастающий. Он идет сверху, сгущаясь с каждой секундой, заполняя собой все пространство между небом и землей. Вибрация идет по утрамбованному снегу. Дети сначала замирают, завороженные, а потом взрываются восторженным криком.
— Смотрите!
— Вертолет!
— Настоящий!
Все запрокидывают головы, смотря в небо. Снова чувствую странное беспокойство, оно сковывает дыхание.
Вертолет появляется из-за рваных, низких облаков: серебристый хищник в ночном небе. Холодная белая полоса света бьет из-под фюзеляжа, выхватывая из тьмы кружащийся снег, а на концах лопастей мерцают красные и изумрудно-зеленые сигнальные огни. Он снижается неспешно, с абсолютной, властной уверенностью.
Ураганный, ледяной поток ударяет в лицо. Снег с земли взвивается в бешеном вихре, ослепляя. Мех на моем воротнике рвется, кокошник отчаянно тянет назад, вот-вот. Прикрываю глаза рукой в белой варежке, вцепляюсь в головной убор.
Дети визжат от восторга. Взрослые издают одобрительный, изумленный гул. Вертолет зависает над самой площадкой, а затем начинает опускаться. Лопасти, не сбавляя оборотов, продолжают крутиться, поднимая вокруг себя неистовую, ослепительную бурю из снега и света, превращая заранее подготовленное место посадки в эпицентр рукотворной метели.
Дверь вертолета распахивается.
О да. Пожалуй, это самое эффектное появление Деда Мороза, по крайней мере, в моей жизни.