Страница 94 из 115
Цена тишины. Глава 24.
— Кайл! — позвала я снова, и голос сорвался на крик, полный такого отчаяния, что эхо в разрушенном Склепе умолкло, прислушиваясь.
Это имя уже не было просто словом — колючий клубок застрял в горле, раня изнутри при каждом вздохе. Он лежал неподвижно. Слишком неподвижно, и от этого в груди похолодело, сжимаясь ледяными тисками.
«Нет. Только не это. Умоляю, только не это»
Внутренний монолог, полный отчаяния, отстукивал в висках в такт неровному, учащённому сердцебиению. Мысли отказывались складываться во что-то связное, уступая место древнему, животному ужасу перед грядущей потерей. Каждый сантиметр пути давался с мучительным усилием. Едкая пыль щекотала в носу, вызывая приступ кашля, — приходилось давиться ею, но ползти дальше, не в силах оторвать взгляд от его спины. От той самой могучей спины, что всегда казалась неприступной стеной, надёжным щитом от любых бед. Она и сейчас была напряжена, мускулы застыли в каменном рельефе даже в этом падении. И это вселило в душу крошечную, ядовитую надежду: напряжение означало борьбу, а борьба — жизнь.
— Кайл? — его имя вновь сорвалось с губ хриплым, разбитым шёпотом, едва слышным над навязчивым гулом в ушах.
Ответа не последовало. Но тело слабо дрогнуло, и он, словно потеряв равновесие, тяжело повалился на спину. Голова беспомощно откинулась, а потом медленно, с невероятным трудом, будто преодолевая невыносимую тяжесть, повернулась в мою сторону.
И вот взгляд наконец выхватил из мрака его лицо. Обычно смуглая кожа отливала мертвенной серизной, сплошь покрытая слоем пыли и мелкой каменной крошки. По скулам размазалась сажа, смешавшись с потом и чем-то тёмным, успевшим подсохнуть у виска. Но самое страшное скрывалось в глазах. Его серые, всегда такие холодные и живые глаза, способные метать молнии или — так редко — хранить отсветы невысказанного тепла, теперь были пусты. Совершенно, абсолютно пусты. В них не осталось ни боли, ни гнева, ни усталости — лишь бездонная, всепоглощающая пустота выгоревшей звезды, в глубине которой отражалось лишь моё собственное, искажённое ужасом лицо.
— Кайл, — снова позвала, и голос дрогнул, наполняясь предательской влагой.
Взгляд, скользнув по его чертам, невольно ушёл дальше — и замер. Сознание отказывалось складывать разрозненные детали в целостную картину, цепляясь за отдельные штрихи: дорогую ткань мантии, расшитую серебряными нитями, знакомую осанку, аристократичные черты лица в обрамлении седеющих прядей.
Лорд Валуа. Прямо за спиной собственного сына, в неестественной, но удивительно спокойной позе, лежал этот человек. Его одежды были в пыли, мантия помята, однако на них не наблюдалось ни следов копоти, ни — сердце замерло в ужасной догадке — ни малейшего намёка на кровь или разрывы. Грудь поднималась ровно и глубоко, словно в безмятежном сне. Он был просто оглушён. Не тронут. Целёхонек.
И тогда, с леденящей душой ясностью, сознание сложило все элементы в ужасающую мозаику. Поза Кайла, изначально прикрывавшая отца. Напряжённые мышцы, застывшие в финальном порыве самопожертвования. И наконец — источник. Источник того тёмного, липкого, что заливало камни вокруг, чей медный привкус отдавался в пересохшем горле. Взгляд медленно, с невыразимой тяжестью, вернулся к лежащему Кайлу. И на этот раз увидел всё.
Его матово-чёрный костюм ниже пояса представлял собой не просто испачканную ткань — он был превращён в кровавые лохмотья. На правом боку зияла дыра размером с голову, обрамлённая рваными, обугленными краями, а под ними скрывалось нечто чудовищное. Настоящая мясорубка из тёмно-багровой плоти, осколков кости, поблёскивающих в потустороннем свете, и рваных, пульсирующих тканей. Из этого ужасного кратера, словно из переполненной чаши, медленно, но неумолимо сочилась алая, почти чёрная в призрачном освещении жизнь. Она не текла ручьём, а густо и тяжко растекалась по каменным плитам, заполняя собой мельчайшие трещины. Вторая рана, чуть повыше колена, казалась меньше, но выглядела не менее пугающе — глубокий разрыв обнажал белесое, блестящее сухожилие и обрывки раздробленных мышц.
Его не просто ранили — тело буквально разорвало изнутри. Он стал живым щитом, последним барьером, принявшим на себя всю сокрушительную мощь Водоворота Забвения, — ту самую силу, что была предназначена для уничтожения отца. И этот щит не выдержал, треснув по всем швам.
В горле подкатил тошнотворный ком, желудок сжался в болезненном спазме. Всё существо затрясла мелкая, неконтролируемая дрожь, заставляющая зубы выбивать дробь. Это был уже не просто ужас, а физиологическое отвращение, смешанное с леденящей душу болью, от которой мир на мгновение погрузился во тьму.
«Помощь. Срочно нужна помощь»
Мысль пронеслась подобно спасительной искре в наступающем мраке. Пришлось отползти от Кайла к телу Валуа. Разум отказывался верить, что этот человек, этот чудовищный паук в центре коварной паутины, способен на что-то полезное, однако инстинкт оказался сильнее.
— Проснитесь! — собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в оглушающей тишине. Вцепившись в плечи, облачённые в дорогую ткань, принялась трясти безжизненное тело. Голова беспомощно болталась. — Проснитесь! Помогите ему! Ведь это ваш сын!
Ответом оставалось лишь ровное, спокойное дыхание. Почти с яростью вжала пальцы в его шею под челюсть, пытаясь нащупать пульс. Ритм оказался ровным, сильным, без малейшего намёка на учащение. Он был жив. Совершенно невредим. Тогда как его сын, собственная плоть и кровь, верный солдат и наследник, лежал всего в трёх шагах, истекая кровью из ран, полученных ради этого спасения.
Острая, жгучая волна бессильной ярости подкатила к горлу. Отшвырнула его руку прочь, и тело мягко откатилось, безропотное и бесполезное.
И тут взгляд упал на другую фигуру, распластавшуюся поодаль у основания почерневшего, обугленного стеллажа, вокруг которого веером разметались древние свитки и фолианты. Стройное тело в таком же чёрном костюме. Дамиэн.
— Дамиэн! — крик, полный новой, свежей надежды, эхом разнёсся по мёртвому залу.