Страница 92 из 115
Всё произошло за долю секунды, растянутую, как резина, до мучительного предела. Кайл, стоявший ближе всех к брату, среагировал с звериной, нечеловеческой скоростью. Он метнулся вперёд, подставив собственное тело под удар. Один из болтов, летевший прямиком в грудь Дамиэна, был пойман на лету. Горло сжалось от ужаса при виде того, как его ладонь, обтянутая чёрной тканью, сомкнулась вокруг светящегося наконечника. Раздался резкий хруст — не кости, а ломающейся магии, — и болт рассыпался в пальцах снопом искр.
Но второму заряду было суждено достичь цели.
Он пролетел в сантиметрах от Кайла, словно ведомый самой Судьбой. Дамиэн, всецело поглощённый поддержанием иллюзий и теней, не успел даже дрогнуть. Болт, несущий смерть, вонзился в правое плечо.
Звук оказался негромким, влажным, приглушённым тканью костюма, но прозвучал громче любого взрыва. Принц ахнул — коротко, удивлённо, как ребёнок, неожиданно уколовшийся. Его глаза, до этого полные магического напряжения, широко раскрылись от шока и нахлынувшей волны чистой, нефильтрованной агонии. Свет в них померк, сменившись стеклянной пустотой боли.
Колени подкосились. Он не упал, а медленно, нелепо осел на одно колено, левая рука инстинктивно впилась в рану. Из-под сжимающих тёмную ткань пальцев тут же выступила алая, почти чёрная в призрачном свете Склепа, кровь.
Вместе с его падением рухнул и весь хрупкий иллюзорный мир, им созданный. Тени и иллюзии, будто отрубленная часть собственного существа, растворились, превратившись в обычные, безобидные пятна на полу. Стеллажи, сдавившие двух Ловцов, с глухим стоном вернулись на свои места, освободив оглушённых, но живых стражников. Воздух перестал дрожать от навязанных кошмаров. Магия Дамиэна, державшая врагов в страхе и замешательстве, испарилась, оставив после себя звенящую, ужасающую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Кайла и сдавленными стонами принца.
— Нет… — прошепталось само собой, сорвавшись с губ. Бросилась к нему, забыв обо всём на свете. «Только не он. Только не сейчас».Рухнула на колени рядом, дрожащие руки тщетно пытались оценить повреждение. Болт вошёл глубоко, торча из плеча под неестественным углом, а кровь сочилась сквозь пальцы, горячая и липкая. — Держись, — бормотала в пустоту, не зная, что ещё сказать. — Держись, всё будет хорошо.
Подняла взгляд и встретилась с глазами Кайла. И в них увидела конец света. Тот холодный, расчётливый огонь, что горел в них всё это время, погас, уступив место чему-то первобытному, дикому, неконтролируемому. То была не ярость солдата — ярость зверя, увидевшего, что ранили его детёныша. Лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса такой чистой, бездонной ненависти, что стало физически страшно.
Медленно, почти неестественно плавно, он повернул голову в сторону двух последних Ловцов Душ — тех, что не побежали, а застыли в закоулках Склепа с арбалетами в руках. По их позе было ясно: они осознавали, что только что развязали нечто ужасное. Кайл не кричал, не рычал. Он просто двинулся на них.
То не был бросок, а неотвратимое, плавное движение силы природы. Первый Ловец попытался выстрелить в упор, но Кайл даже не уклонился. Он поймал руку с арбалетом и с тем же зловещим хрустом сломал её в локте, вгоняя костяные осколки в ткань униформы. Прежде чем прорвался крик, второй кулак обрушился на шлем. Металл вмялся с глухим, жестяным звуком, и тело отлетело назад, затихшее.
Второй, видя участь товарища, отбросил арбалет и потянулся к короткому мечу. Это оказалось последней ошибкой. Кайл был уже рядом. Без лишних движений, он схватил стражника за голову и с чудовищной силой ударил о ближайший каменный выступ парящего мостка. Раздался отвратительный, влажный хруст. Тело затрепетало и обвисло в железной хватке.
Он отпустил безжизненную ношу, и она сползла на пол. Стоял, тяжело дыша, могучие плечи вздымались в такт дыханию. По рукам стекала кровь — чужая и, возможно, его собственная. Затем он повернулся, и его взгляд, всё ещё полный той же звериной ярости, упал на последнего оставшегося противника. На отца.
Лорд Валуа стоял один посреди зала, заваленного телами его людей. Скипетр всё ещё сжимался в руке, но выражение лица изменилось. Исчезло бешенство, испарилось презрение. Осталось лишь холодное, расчётливое понимание. Он видел, на что способен его сын. Видел, что теперь они остались один на один.
Тишина в Склепе забвенных песен стала абсолютной. Даже шепот свитков затих, будто затаив дыхание перед финалом трагедии, что тянется веками. Отец и сын. Палач и мститель. А между ними — я, с окровавленными руками, прижимающая к себе их раненого брата и племянника. Пришло время платить по счетам.
Валуа по-прежнему стоял недвижимо, его скипетр теперь был направлен не на нас, а на сына. Исчезла всякая видимость отцовства, семейных уз, даже простой человечности. Перед нами застыл чистый, концентрированный порок, облачённый в мантию власти. И он оставался спокоен — слишком спокоен, подобно хищнику, знающему, что добыча уже в ловушке.
Кайл стоял к нему лицом. Широкая, непробиваемая спина была обращена к нам, но я видела, как напряжены его плечи, как мелко дрожат сжатые кулаки. То была не дрожь страха, а сдерживаемая ярость того самого зверя, что только что растерзал его людей. Но против отца, против источника всей этой боли, он замирал. Даже теперь, после всего случившегося, в нём жил тот мальчишка, что жаждал одобрения, был предан семье и системе, которую олицетворял Валуа. Этот внутренний разрыв был виден невооружённым глазом.
— Ну что, сынок? — голос прозвучал мягко, почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — Показал, на что способен? Перебил горстку солдат. Гордишься? А теперь встанешь на колени и попросишь прощения за своё предательство? Или… — он медленно поднял скипетр, и на его наконечнике вспыхнул тот самый багровый, похожий на лаву свет, — ты решил продолжить этот жалкий бунт?
Кайл не ответил. Лишь глубже вжался в боевую стойку. Но его молчание оказалось красноречивее любых слов — он не мог нанести удар первым. Не мог. И это промедление должно было дорого ему стоить.