Страница 76 из 115
Требовалось сказать что-то, сделать хоть что-нибудь — блуждающий взгляд наткнулся на скромно стоящий в углу мешок с картошкой.
— Приготовлю картофельное пюре, — прозвучало неестественно громко, разорвав тишину подобно выстрелу. Без взгляда в чью-либо сторону, направилась к заветному мешку.
Последовавшая пауза наполнилась их почти осязаемым недоумением. Затем последовали два почти синхронных кивка: Дамиэн — быстрый, нервный, с взглядом, прикованным к тарелке; Кайл — медленный, нехотящий, не отрывающийся от окна. Это не было согласием или благодарностью, скорее — молчаливым «Хорошо, делай что хочешь. Главное — не вовлекай нас». Своеобразное кодовое слово для хрупкого, временного прекращения огня. Картофельное перемирие.
С головой погрузилась в ритуал готовки, превратившийся в настоящий якорь и спасение. Высыпав картошку в раковину, отыскала нож с затупленным лезвием и принялась за работу. Каждое движение совершалось чётко и выверенно. Шуршание отделяемой кожицы, скрежет ножа о плотную мякоть — эти простые, осязаемые звуки становились живым щитом, заглушающим гулкую тишину между нами троими.
Всё время готовки ощущала на себе их взгляды — быстрые, скользящие, подобные лучам прожекторов в густом тумане. Дамиэн украдкой бросал короткие взгляды, полные невысказанного вопроса, в которых читалось смущение, а может, и стыд за случившееся и последовавшие за этим события. Возможно, даже теплилась надежда, что на него не сердятся. Что касается Кайла… его взглядов видно не было, поскольку он не оборачивался. Но стоило лишь представить его повёрнутым — и однозначно возникал образ тяжёлого, изучающего взора, наполненного той самой усталой ясностью, которую довелось увидеть у ручья.
Разжигание плиты превратилось в небольшую битву. Сыроватые дрова не хотели разгораться, упрямо дымя и наполняя кухню едким запахом гари. Раздувая угли сквозь кашель, чувствовала, как глаза наполняются слезами от едкого дыма. Это становилось идеальной метафорой нашего положения — все попытки разжечь хоть какой-то огонь заканчивались удушливым смрадом.
Когда вода в кастрюле наконец закипела, брошенная в неё нарезанная картошка ответила шипением и бульканьем, создав новый звуковой барьер против гнетущей тишины. Стоя у плиты и наблюдая за подпрыгивающей крышкой, позволяла исходящему от огня теплу согревать всё ещё ледяные пальцы. В этот момент становилась и поваром, и хранителем очага, и центром этого маленького разрушающегося мира. Пусть и иллюзорная, но за эту роль цеплялась изо всех сил.
Когда пюре наконец приготовилось, пришлось разложить его по трём тарелкам. Получившаяся масса вышла бледной, комковатой, без намёка на масло или молоко — безвкусная, простая пища для столь же безвкусного и неловкого утра. Расставив тарелки на столе — перед Дамиэном, на месте Кайла и перед собой — можно было наблюдать настоящую картину отчуждения.
Дамиэн тихо пробормотал «спасибо», даже не взглянув на предложенную еду. Кайл, почувствовав движение за спиной, медленно и нехотя развернулся, приблизившись к столу. Его стул отодвинулся чуть дальше необходимого, создавая дополнительную физическую дистанцию.
Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь приглушённым звоном ложек о глиняные тарелки и оглушительным стуком собственного сердца в ушах. Еда оказалась такой же безвкусной, как и всё наше молчаливое общение. Приходилось заставлять себя глотать комковатую массу, ощущая, как она неприятно прилипает к нёбу. Дамиэн лишь ковырялся в своей порции, съев от силы пару ложек, тогда как Кайл поглощал пищу методично, с каменным лицом, словно выполнял необходимую для выживания задачу.
Трое людей, сидевших за одним столом, объединённые общей целью и общим врагом, оказались разделены пропастью, казавшейся шире всей Империи. И наполняли эту пропасть невысказанные слова, несостоявшаяся страсть, ревность, обида и три тарелки безвкусного картофельного пюре, не способного склеить даже желудки, не то что израненные души.
Последние два часа тянулись с мучительной, вязкой медлительностью, словно само время устало от всеобщего дискомфорта и решило замереть. Пришлось разбрестись по дому в тщетных поисках занятий, позволяющих избежать пребывания в одном помещении. Укрывшись в кабинете, с отчаянным упорством принялась перебирать бумаги по «Проекту «Возрождение»», однако буквы расплывались перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные тексты. Сознание напрочь отказывалось анализировать что-либо, кроме собственного унижения и душераздирающей сцены у ручья.
Из соседней комнаты доносились приглушённые шаги Дамиэна — вероятно, он пытался читать. Со стороны тренировочного зала доносились звуки, свидетельствующие, что Кайл с солдатской педантичностью чистил и проверял оружие. Звон стали о камень звучал отрывисто и почти злобно. Каждый звук, каждый скрип половицы лишь подчёркивал ледяную стену, выросшую между нами. Мы напоминали три маятника, раскачивающихся в разных фазах, но связанных одной грустной, невидимой осью.
Именно в этот момент гнетущей тишины, когда напряжение достигло почти физической плотности, раздался резкий, пронзительный звук. Не стук в дверь, а скорее скрежет — короткий и металлический, будто кто-то провёл кинжалом по наружной поверхности стены. Условный сигнал. Кайл замер в зале, шаги Дамиэна прекратились. Сердце совершило болезненный кульбит, на мгновение вытеснив все личные драмы перед лицом реальной внешней угрозы.
Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, тяжёлая дубовая дверь с тихим скрипом отъехала в сторону, и в проёме, залитая утренним светом, возникла исполинская фигура. Феордан. Его массивный силуэт, казалось, поглотил весь свет из коридора. На чёрном мундире Ловца Душ поблёскивали капли воды — снаружи вновь начинало моросить. Дыхание великана было тяжёлым, могучая грудь вздымалась под тканью, а на обычно каменном лице читалось нечто, отдалённо напоминающее напряжение. Возможно, он бежал.
Его появление стало глотком ледяной воды после долгого удушья. Оно вырвало из замкнутого, душного микромира обид и стыда, грубо напомнив о существовании внешнего мира — мира, где продолжала кипеть война, где оставались враги и союзники.
Феордан, не удостоив вниманием ни Дамиэна, ни меня, устремил свой тяжёлый взгляд на Кайла, вышедшего из гостиной. Исполин щёлкнул каблуками, и его рука с неожиданной грацией взметнулась в отточенном салюте. Лишь тогда окончательно прояснилось, кому на самом деле принадлежала верность этого гиганта.