Страница 75 из 115
«Мне жаль». Эти два слова повисли в утреннем воздухе, прозвучав оглушительно и нереально. Кайл? Извиняется? Передо мной? Казалось, мир перевернулся с ног на голову.
Но это оказалось лишь началом. Следующая фраза вонзилась в самое сердце острее любого клинка.
— Понимаю… почему он.
Застыла на месте, не в силах пошевелиться или издать звук. Что он мог понять? О чём вообще шла речь?
— Он может дать тебе то, чего не могу я, — прозвучало тихо, и голос на мгновение дрогнул. — Спокойствие.
В этом слове — «спокойствие» — не было ни злобы, ни насмешки. Лишь усталая, горькая, абсолютная покорность. Признание поражения. Это были не просто извинения за вторжение или проявленный гнев. Это была настоящая капитуляция. Увидев нас ночью с Дамиэном — всю ту нежность, доверие, тихую гавань, найденную друг в друге, — он просто отступил. Счёл себя недостойным даже бороться.
Это оказалось ударом ниже пояса. Психика готовилась к новой битве, к очередным обвинениям, к его ядовитой ухмылке — внутренне уже выстраивались баррикады, собирался весь арсенал накопленной ярости и боли, готовый обрушиться шквальным огнём. А он… просто сложил оружие. И в этой внезапной капитуляции открылась такая бездна одиночества, такая щемящая, по-детски незащищённая рана, что гнев мгновенно испарился, оставив после себя лишь леденящую пустоту и странную, предательскую жалость.
Взгляд скользил по его опущенным плечам, по лицу, с которого начисто стёрлась привычная маска холодной уверенности, по рукам, сжатым в беспомощные кулаки. Передо мной стоял полуодетый и помятый человек, самый опасный воин в Империи, выглядевший при этом сломленным мальчишкой, случайно наткнувшимся на чужое счастье и вдруг осознавшим, что этой двери для него не существует.
Рот непроизвольно открылся, чтобы что-то сказать — но что? «Это не так»? «Ты не прав»? Слова застревали в горле мёртвым грузом, потому что в чём-то он оказывался прав. Дамиэн действительно давал спокойствие. Тогда как Кайл… Кайл приносил с собой лишь хаос, адреналин и боль. Но неужели он исчерпывался только этим — был всего лишь монолитом, уничтожителем, несокрушимой глыбой?
Ответа ждать не пришлось. Возможно, он его и не ожидал. Возможно, эти извинения требовались не столько мне, сколько ему самому — чтобы поставить окончательную точку, чтобы признать собственное поражение в этой странной, необъявленной войне за… а за что, собственно, она велась?
Резко, почти грубо развернувшись, он зашагал прочь. Шаги по мокрой траве звучали быстро и решительно, однако в напряжённой линии спины угадывалось не привычное боевое напряжение, а отчаянное желание скрыться — убежать от этой невыносимой сцены.
Осталась стоять в одиночестве на холодном утреннем воздухе. Дрожь наконец пробрала до костей, но теперь её причиной был не только пронизывающий холод. Внутри бушевал настоящий вихрь противоречивых чувств: гнев за это вторжение, за то, что снова оказалась застигнута врасплох; недоумение от его извинений, переворачивающих всё с ног на голову; и щемящая, противная жалость, подступающая к горлу и заставляющая глаза наполняться предательскими слезами.
Его уход оставил наедине с этим внутренним хаосом — с ведром ледяной воды, мокрым телом и тяжёлым осознанием, что ничего уже не будет прежним. Это отступление оказалось страшнее любой атаки, ведь теперь между нами висели не только невысказанные обиды и ярость, но и эти странные, неловкие, всё разрушающие извинения. И что со всем этим делать — оставалось абсолютной загадкой.
Вернувшись в дом с ведром воды, неся его словно щит, ощущала физическое облегчение: ледяная влага смыла липкий пот и пыль, а кожа под одеждой дышала, излучая лёгкий пар в прохладу коридора. Однако моральное состояние достигло предельного истощения. Встреча с Кайлом оставила после себя не разрядку, а странную, тягучую путаницу — словно все эмоции взболтали в банке с мутной водой.
И тут до слуха донеслись звуки: скрип стула, сдержанные шаги, приглушённое кряхтение. Тихие, но отчётливые — оба уже находились там. Краткое уединение закончилось. Сердце сжалось в предвкушении новой порции дискомфорта. Замершая на мгновение, тщетно пыталась распознать смысл доносящихся шумов.
Сжав ручку ведра до побеления костяшек, сделала глубокий вдох и направилась на кухню. Каждое движение давалось с невероятным трудом, будто приходилось идти по зыбучим пескам, а не по твёрдому деревянному полу.
Атмосфера в кухне сгустилась до физически осязаемой плотности. Неподвижный, тяжёлый воздух был насыщен немой бранью и невысказанными упрёками. Дамиэн сидел за грубым деревянным столом, склонившись над тарелкой с надкусанным куском чёрного хлеба. Его пальцы с изящными, длинными фалангами нервно выбивали по старому дереву прерывистый, тревожный ритм. Обычно мягкие и выразительные черты застыли, а взгляд, устремлённый в пустоту, свидетельствовал, что сознание пребывало совсем в другом месте — вероятно, в той самой комнате, где мы были так близки к полному слиянию.
Кайл стоял у узкого окна-бойницы, отвернувшись к нам спиной. Его поза выглядела нарочито расслабленной, однако каждый мускул спины, просвечивающий сквозь тонкую ткань рубашки, был напряжён до каменной твёрдости. Он не просто смотрел на лес — впивался в чащу взглядом, словно силой воли пытаясь раздвинуть деревья и увидеть нечто, способное объяснить весь этот кошмар. Мощное поле отстранённости, исходившее от него, создавало вокруг настоящий вакуум.
Наиболее показательным стало то, как оба старательно избегали взглядов друг друга. Два брата, связанные кровными узами, долгом, а теперь ещё и грязным, невысказанным сексуальным напряжением, ревностью и обидой, превратились в одинокие острова, разделённые бурным морем молчания.
Войдя в комнату, стала третьим таким островом. С горькой, почти истерической иронией осознавала всю абсурдность ситуации: бывший криминалист из Питера, заброшенная в чужой мир «пустая» девушка, оказалась между двумя членами правящего дома — могущественными магами и воинами. А по сути — всего лишь трое травмированных, смущённых и разгневанных детей, застрявших в одной песочнице после жестокой драки. И почему-то именно мне, самой неуместной здесь, приходилось становиться голосом разума. Взрослой.
Поставила ведро с водой на пол с глухим стуком, намеренно нарушив тишину. Оба вздрогнули, но не обернулись. Дамиэн прекратил барабанить пальцами. Кайл лишь чуть заметнее напряг плечи.