Страница 72 из 115
Эффект оказался сокрушительным, будто хлопнули дверью прямо в лицо. Увидела, как Кайл буквально пошатнулся от этих слов и его лицо исказилось гримасой такого оскорблённого, такого глубокого, почти детского унижения, что сердце упало. Смотрел на брата, и в глазах читалось не просто возмущение — там зияла рана, старая, незаживающая, в которую только что вонзили раскалённый нож и провернули.
В этот момент что-то щёлкнуло внутри. Стыд, унижение, ярость — всё смешалось в единый клубок, с силой вытолкнувший из оцепенения. Волна жара залила лицо, перехватывая дыхание. Больше не могла оставаться здесь — обнажённой, разгорячённой, превращённой в предмет этого грязного, похабного спектакля, разыгрываемого двумя братьями.
Резким, почти судорожным движением сорвалась с кровати, шершавые и холодные половицы обожгли босые ступни. Взгляд упёрся в бесформенную груду одежды на полу — рубашка, штаны, лёгкое исподнее. Символы недавней невинности и интимности, так грубо растоптанные.
Наклонившись, сгребла всё в охапку и принялась одеваться. Пальцы отказывались слушаться, дрожали и путались в шнуровке рубашки, но не останавливалась. Каждое прикосновение ткани к коже жгло подобно ожогу, напоминая о ласках, так внезапно прерванных. Чувствовала на себе их взгляды — испепеляющий яростью взгляд Дамиэна и растерянный, наполненный болью — Кайла. Не поднимала глаза, лишь торопливо застёгивала, поправляла, пытаясь восстановить хоть какие-то барьеры между обнажённым телом и внезапно враждебным миром.
Одевшись наспех, с отвращением ощущая, как ткань прилипает к разгорячённой коже, направилась к двери. Движения вышли порывистыми, резкими, полными слепой ярости — шла, не видя ничего перед собой, сквозь багровую пелену унижения.
С силой оттолкнула Дамиэна, всё ещё застывшего в проёме с омерзительной ухмылкой. Он не ожидал этого, отшатнулся, и в его глазах мелькнуло удивление. Затем прошла мимо Кайла, прижавшегося к косяку, будто пытаясь стать меньше, невидимым — чего у него, конечно, не получилось. От Ловца Душ тянуло перегаром и холодным потом отчаяния.
Я выскочила в тёмный, холодный коридор, сделала несколько шагов и обернулась. Оба стояли в освещённом дверном проёме — два брата, разделённые теперь не только долгом, но и этим грязным, невысказанным сексуальным напряжением, ревностью и обидой. Смотрела на них, и вся накопившаяся ярость, разочарование и боль вырвались наружу хриплым, сорванным от сдерживаемых слёз криком, эхом раскатившимся по каменным стенам:
— Да пошли вы оба! Я сегодня сплю в кабинете. ОДНА!
Не стала дожидаться ответа и резко развернувшись, бросилась по коридору к той самой двери, которую всего час назад закрыла с Дамиэном, пытаясь оставить кошмар снаружи. Теперь врывалась в него обратно — в единственное доступное убежище.
Влетела в кабинет, захлопнув дверь с такой силой, что задребезжало стекло в одном единственном окне, и щёлкнула тяжёлым деревянным засовом. Звук прозвучал громко, финально, словно приговор.
И вот осталась одна. В полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым, сдавленным дыханием. Прислонилась спиной к холодной древесине двери, чувствуя, как по лицу текут горячие, горькие слёзы. Слёзы стыда, ярости и горечи разочарования. За дверью, в абсолютной тишине коридора, остались двое — и выжженная пустота от женщины, которая только что с невероятной, яростной силой отвергла их обоих.