Страница 71 из 115
Робко, почти несмело, провела ногтями вдоль позвоночника, и он вздрогнул всем телом, его дыхание сорвалось.
— Алиса... — простонал он, и в этом одном слове слились мольба, предупреждение и полная потеря контроля.
Но контроля и не хотелось. Желалось именно этого — полной потери себя, головокружительного падения. Хотелось отдаться ему так же безраздельно, как он отдавался мне. Сместившись, позволила губам повторить путь его губ. Целовала плечо, чувствуя под ними напряжение дельтовидных мышц. Провела языком по его соску, подражая ему, и он резко вдохнул, его пальцы впились в волосы — не больно, но властно. Опускалась ниже, целуя живот, ощущая, как мышцы пресса напрягаются под губами. Его кожа пахла кожей, потом, дымом от костра и чем-то неуловимо мужским, опьяняющим. Вдыхала этот аромат, жаждая запомнить, чтобы он стал новым наркотиком.
Он перевернул на бок, и мы лежали, глядя друг другу в глаза, пока тела сплетались в немом танце. Его рука скользнула между ног, и прикосновение, наконец достигшее самого сокровенного, сохраняло ту же неторопливую внимательность. Он не вторгался, пальцы скользили по нежной, налитой кровью коже, изучая складки, находя те места, от которых сознание уплывало, а тело выгибалось в немой мольбе. Слышала собственные прерывистые вздохи, тихие стоны, которые невозможно было сдержать. Видела, как его глаза темнели, наполняясь такой голодной страстью, что становилось одновременно страшно и блаженно.
В его взгляде читалось не просто вожделение, но благоговение перед происходящим между нами. Пальцы творили настоящее волшебство, высекая искры из тела и разжигая внутри медленный, тлеющий пожар, готовый вот-вот вспыхнуть ослепительным пламенем. Отвечала тем же — рука скользнула между тел, отыскала его твёрдое, горячее, пульсирующее и сжала. Глухой, гортанный стон вырвался из груди, веки сомкнулись, а на лице застыла гримаса наслаждения и муки.
Лежали, дыша в унисон, полностью поглощённые друг другом. Мерцающий свет свечи отбрасывал на стены гигантские переплетённые тени. Звуки — сдерживаемое дыхание, влажный шёпот кожи о кожу, тихие стоны, прерывистое повторение его имени — сливались в странную первобытную музыку, настоящий гимн плоти и чувственности. Воздух наполнился густым, тяжёлым ароматом воска, пота и сексуального возбуждения, похожим на самый дорогой наркотик.
Оказались на самой грани. Каждая клетка тела требовала воссоединения, жаждала, чтобы он вошёл и положил конец этой сладкой пытке. По тому, как напряглось его тело, как пальцы впились в бедро, стало ясно — он находился там же. На острие. Готовый переступить последнюю черту, за которой исчезают все тени и остаётся лишь чистая животная правда двух тел, жаждущих друг друга. В его тёмных, бездонных глазах прочла немой вопрос, и во взгляде, должно быть, читался столь же ясный и страстный ответ. Мгновение, растянувшееся в вечность, повисло между нами, наполненное гулом крови и трепетом последних барьеров, готовых рухнуть.
Мир сжался до точки кипения, до белого шума в ушах и огненной спирали, закручивающейся в глубине живота. Его тело стало единственным горизонтом, дыхание — воздухом, а имя, сорвавшееся с губ сдавленным хриплым стоном, — единственной молитвой. Мы висели на самой грани, на том хрупком, невыносимом пороге, где два тела готовы были слиться воедино, растворив все мысли, страхи и призраки прошлого в чистом животном экстазе. Уже чувствовала его напряжение, готовность, тот немой вопрос, на который всё существо отвечало пламенным, безоговорочным согласием.
И в этот миг, когда время замерло, готовое рухнуть под натиском плоти, раздался звук. Резкий, невыносимо громкий в оглушительной тишине комнаты, скрип половицы в коридоре — прямо за дверью. Он впился в сознание, словно нож в горло. Ледяной клинок, рассекающий горячую, плотскую пелену желания.
Мы замерли, словно нас выплеснули из раскалённого котла страсти в ледяную воду реальности. Сердце, ещё секунду назад бешено колотившееся в унисон с его, провалилось в пустоту, замерло, а затем рванулось с новой, панической силой. Дамиэн застыл над моим телом, все мускулы напрягшись до каменной твёрдости. Его дыхание, ещё недавно горячее и прерывистое у самого уха, остановилось.
Видела, как преображается его лицо: исчезала нежность, испарялась страсть. Обычно мягкие и задумчивые черты заострились, превратившись в маску холодной, безмолвной ярости. В глазах, ещё мгновение назад тёмных от желания, вспыхнул ледяной, убийственный огонь, это была не досада и не смущение — настоящая ярость хищника, у которого отняли добычу. Гнев мужчины, чьё интимное пространство, крошечное убежище, так грубо и нагло нарушили.
Не проронив ни слова, он одним резким, отточенным движением поднялся с кровати, оторвав своё тепло и оставив тело внезапно холодным и беззащитным. Не потупил взгляд, не попытался прикрыться. Его обнажённая фигура в полумраке напоминала скульптуру, высеченную из мрамора гнева. Наступив на штаны, лежащие на полу, натянул их на бёдра одним движением и, даже не застёгивая, направился к двери длинными, решительными шагами.
Я не могла пошевелиться, не могла издать звука, просто лежала, прижимая к груди скомканное одеяло, чувствуя, как по обнажённой коже бегут мурашки стыда и осознания происходящего.
Дверь с громким, протестующим скрипом распахнулась, ударившись о стену.
В проёме, застигнутый врасплох словно школьник на месте преступления, замер Кайл. Его лицо побелело как полотно, а широко раскрытые глаза отражали гремучую смесь шока, боли и какого-то детского, животного испуга. Застыл на полпути, всей позой выражая отчаянное желание исчезнуть, раствориться в темноте. Попытался что-то произнести — лишь губы беспомощно задрожали. Сейчас от его обычного облика не осталось и следа — вся его солдатская бравада испарилась.
— Я... я просто шёл на кухню... — прозвучало жалкое, неубедительное бормотание, потонувшее в звенящей тишине.
Дамиэн не шелохнулся. Стоял, заполняя собой весь дверной проём, его полуобнажённое тело являлось воплощением презрительного вызова. И тогда на лице расплылась улыбка — не добрая и не смущённая, а наглая, ядовитая ухмылка, в которой не было ни капли веселья, лишь ледяная, уничтожающая насмешка — что-то, совсем не похожее на него.
— Да? — голос прозвучал на удивление мягко и сладко, словно предлагал чашку чая. — А я думал, ты хочешь к нам присоединиться. Мы не против.