Страница 68 из 115
Изгнание из рая. Глава 19.
Холодный ночной воздух, пропитанный ароматом хвои и влажной земли, неохотно отпускал мою кожу, цепляясь за неё невидимыми ледяными пальцами. Глубокие, почти болезненные вдохи не могли до конца вытеснить из лёгких спёртый, отравленный страхом воздух кабинета. Перед глазами, жгучий и ясный, стоял образ одинокой фигуры на крыше, не давая и секунды покоя. Кайл. Его сгорбленная спина, отчаянный глоток из фляги, тот немой крик ярости и боли, что читался в каждом контуре силуэта на фоне безучастных звёзд — это зрелище било по нервам с новой силой, вызывая странную, едкую смесь вины, страха и щемящей жалости.
Не в силах больше выносить это мучительное созерцание, резко развернулась и толкнула тяжёлую дубовую дверь, вновь окунаясь в домашнюю тишину. На сей раз она встретила иначе — не гнетущей пустотой, а густым, почти осязаемым молчанием, которое нарушали лишь потрескивание поленьев в камине и предательски громкий стук собственного сердца.
В гостиной, у потухающего очага, замер Дамиэн. Он не сидел, не пытался занять себя чтением, а просто ждал. Его фигура в простой, испачканной ещё со времён Дома Белых Лилий рубахе казалась удивительно хрупкой в полумраке, но в позе читалась собранность, полная готовность. Тёмный, глубокий взгляд встретил на пороге, и в нём не было вопроса «что случилось?». Он всё видел. Или просто знал.
— Кайл... на улице. Пьёт, — выдохнула, и голос прозвучал хрипло и неестественно громко в окружающей тишине.
Снова пробежала та самая дрожь — мелкая, предательская, сковывающая пальцы. Её источником было нечто большее, чем просто холод; это имя — «Лорд Теней» — висело между нами незримой, ядовитой пеленой.
— Не думаю, что он вернётся в ближайшее время.
Не в силах выдержать этот пронзительный взгляд, отвернулась и направилась к единственному окну — узкой щели в грубой каменной кладке, напоминающей бойницу. Лоб прижался к ледяной, почти обжигающей поверхности стекла, за которым простиралась густая, непроглядная, живая тьма. Тёмный лес перешёптывался бесчисленными иглами, словно обсуждая таящиеся в своей глубине опасности. Там, в этой чёрной пустоте, на крыше сидел Кайл. А где-то дальше, в столице, за дворцовыми стенами, притаился некто, пожелавший смерти ещё до того, как успела что-либо понять. Смерти простой «пустой» девушки из другого мира — от этой мысли снова пробежали леденящие мурашки.
И тогда за спиной раздались шаги — тихие, но исполненные уверенности. Вся замерла, чувствуя, как каждый нерв натягивается до предела. Он не произносил ни слова. Лёгкие, прохладные ладони мягко легли на плечи. Это было не вторжение, а предложение — предложение опоры, якоря в бушующем море отчаяния. Пальцы слегка сжали напряжённые мускулы, затем так же мягко развернули к себе.
Пришлось встретить этот взгляд — и не нашла в нём ни капли леденящей бури, бушевавшей в глазах его брата. Здесь была тихая гавань. Глубокие, тёплые глаза изучали лицо, вычитывая каждый след усталости, страха и отчаяния.
— Он не прав, — тихо проговорил Дамиэн, и его голос звучал подобно шелесту страниц в давно забытой уютной библиотеке. Говорил не о Кайле, не о врагах и не о заговоре. Говорил обо мне. — Ты не обуза, Алиса. И не просто свидетель. Ты — буря, ворвавшаяся в этот прогнивший мир. Посмотри на себя. «Пустая»... а смогла то, что не под силу десяткам магов-теоретиков. Заставила экспериментальный артефакт подчиниться. Видишь связи там, где другие видят лишь хаос. Твой ум... твой ум — самое острое оружие, что у нас есть.
Эти слова ложились на израненную душу целительным бальзамом. В них не было и тени лести — лишь неподдельная, суровая уверенность. В его глазах читалось признание не слабой женщины, дрожащей от страха, но равной — союзницы и партнёра. В этом откровении заключалась сила, способная затмить любое заклинание.
Медленно, почти невесомо, его рука поднялась к лицу. Большой палец провёл по щеке, словно стирая невидимую слезу или частицу отчаяния. Лёгкое, как дуновение, прикосновение вызвало мгновенную реакцию во всём существе. Кожа под пальцами вспыхнула, по спине пробежала горячая дрожь, совершенно иная, чем прежде. Душевная боль, сжимавшая горло тугим узлом, начала таять, переплавляясь в нечто тёплое и трепетное, что разливалось по жилам тягучим, сладким жаром.
Не смогла сдержать лёгкий, предательский вздох, когда палец проследовал по линии скулы к уголку губ. Его взгляд приковался к этому месту с такой силой, будто он читал по коже сокровенные мысли — все те смутные, непроизнесённые желания, что копились все эти долгие, страшные дни.
Повинуясь внезапному острому порыву, инстинктивно подняла руку и прижала ладонь к его груди. Сквозь тонкую ткань рубахи ощущалась твёрдая пластина мышц и под ней — учащённое, но ровное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм звучал громче любых слов. Он был жив, он был здесь — со мной.
Взгляды встретились вновь, и в его глазах отразилось то же понимание, та же трепетная необходимость. Воздух вокруг сгустился, наполнившись тихим гулом напряжения и свистом крови в висках. В пространстве повис немой вопрос, и ответ на него казался единственно возможным.
Он начал медленное движение навстречу, давая возможность отстраниться, отпрянуть, очнуться. Однако не последовало ни малейшего движения, настолько захватила магия приближающихся губ, тепло дыхания, начинавшего смешиваться с собственным.
Первый поцелуй оказался нежным, почти вопросительным — лёгкое, мимолетное прикосновение, от которого потемнело в глазах. Но он не отступил, да и не возникло желания оттолкнуть. Напротив, пальцы сами впились в складки его рубахи, притягивая ближе в поисках опоры и подтверждения реальности происходящего. И тогда поцелуй преобразился. Из тихого вопроса он превратился в глубокий, влажный, полный отчаянной жажды вздох. В нём сплелись горечь пережитого ужаса, благодарность за спасение, страх перед невидимым врагом и прорывающееся наружу, долго сдерживаемое желание. Его руки плавно скользнули с плеч на спину, прижимая с такой силой, что перехватило дыхание. Каждым нервом ощущалась вся длина этого твёрдого, надёжного тела — столь отличного от несгибаемой, но одинокой скалы, олицетворяющей его брата.