Страница 64 из 115
— Алиса... — его голос прозвучал тихо и хрипловато. — Просто... хотел ещё раз сказать спасибо. Там, в Доме Белых Лилий... когда Гримоальд... — сглотнул, не в силах договорить. — Я уже почти потерял надежду. А потом вы появились.
Сердце сжалось от внезапной острой жалости, вспомнились его тело, прикованное к каталке, и глаза, полные слепого ужаса.
— Не благодари, — так же тихо прозвучал ответ. — Мы не могли просто оставить тебя там.
Сделав шаг вперёд, он вошёл в комнату, и мы опустились на край кровати. Тяжёлое молчание повисло между нами, но лишённое неловкости — общее, разделённое пополам.
— Расскажи о своём мире, — неожиданно попросил Дамиэн. — О том, как вы вели расследования... без магии. Без всего этого. — Рукой он очертил пространство, вмещавшее весь ужас последних дней. — Прости за первоначальное недоверие... С твоего появления я вёл себя резко и язвительно. Но... смерть брата... — Голос дрогнул. — В общем, прости.
И рассказ пошёл — сначала робко, с подбором слов, затем всё свободнее. Звучали термины: дактилоскопия, ДНК-анализ, камеры наблюдения, логические цепочки. Объясняла, как по единственной улике можно выйти на преступника, что главное оружие — не физическая сила, но сила ума.
Дамиэн слушал, не перебивая, с неподдельным живым интересом. Его вопросы оказывались умными и проницательными. Взгляд не обесценивал, не считал диковинкой или сумасшедшей — в отличие от Кайла, он искренне стремился понять.
Когда настала его очередь говорить, прозвучал вопрос о жизни младшего принца, «запасного» наследника. В ответ дрогнула грустная улыбка.
— Это как жить в тени величественного дуба, — проговорил он. — Понимаешь, что никогда не вырастешь таким же могучим. Все твои достижения, все знания меркнут перед ожиданиями окружающих. Отец... — Голос оборвался, во взгляде мелькнула знакомая боль. — Он хотел воина. А получил книжного червя.
Неожиданно для себя хмыкнула. Книжный червь? Вряд ли. Дамиэн, конечно, уступал Кайлу — этой идеальной машине для убийств, — но библиотечным затворником его назвать было невозможно. Однако в сказанном прозвучали отголоски собственных переживаний — вечное чувство несоответствия, борьба за право быть воспринятой всерьёз.
Повинуясь внезапному порыву сострадания и понимания, коснулась его ладони своей рукой. Пальцы оказались холодными, но когда он развернул кисть и мягко сомкнул её вокруг моей, прикосновение стало на удивление тёплым и нежным. В нём не было грубой силы, лишь тихая уверенность.
— Ты не «запасной», Дамиэн, — прошептала. — Ты — другой. И сейчас твой ум, способность видеть то, что другие упускают, куда ценнее грубой силы.
Взгляд встретился с моим, и в его глазах что-то дрогнуло. Словно тяжесть, которую нёс долгие годы, на мгновение стала легче. Медленно подняв свободную руку, он осторожно, почти с благоговением, откинул с моего лица непослушную прядь волос. Мимолётное прикосновение пальцев к виску вызвало не привычную дрожь страха, а совсем иную реакцию — тёплую, трепетную волну.
Во взгляде не читалось всепоглощающей страсти, как в том поцелуе средь хаоса. Лишь тихая, сокровенная нежность и понимание. В эти несколько мгновений, в этой грубой комнате на краю света, исчезли все ярлыки — ведьмы, инструмента, обузы. Осталась просто Алиса. И впервые за долгое-долгое время поселилось не иллюзорное, а настоящее ощущение безопасности — хрупкое, желанное, едва проклюнувшееся, но уже живое.
В комнате повисла хрупкая, словно первый лёд на осенней луже, атмосфера — наполненная несказанным, тем, что витало между нами с Дамиэном, этим странным новым чувством понимания и тихой близости. Его рука всё ещё лежала на моей, и её тепло казалось единственной реальной и незыблемой точкой опоры в безумном мире. В его глазах отражалось собственное смятение и та крошечная искра надежды, что нам удалось разжечь вместе.
Именно в этот миг хрупкий лёд тишины треснул.
Резкий, рубящий стук в дверь прозвучал выстрелом. Ничего вежливого или вопросительного — чистой воды ультиматум, отлитый из звука. Дёрнулась инстинктивно, сердце совершило болезненный кульбит, застучав где-то в горле. Дамиэн тоже вздрогнул, его пальцы на мгновение сжали мои чуть сильнее — не как любовник, а как сообщник, застигнутый врасплох.
Не успели даже обменяться взглядами, как дверь с громким, протестующим скрипом распахнулась. В проёме, залитый косыми лучами заходящего солнца, стоял Кайл. Исполинская фигура заполнила собой всё пространство, широкая плечевая линия вырисовывалась резким тёмным силуэтом на фоне угасающего света. Холодный, методичный взгляд-сканер скользнул по комнате, выхватывая меня, Дамиэна, то, как мы сидели на кровати — слишком близко, слишком по-домашнему. Наконец внимание приземлилось на наши всё ещё соединённые руки.
Мгновение — всего доля секунды — но успела заметить, как что-то промелькнуло в глубине серых глаз. Не вспышка, а резкое, мгновенное затухание. Все мускулы на лице напряглись и застыли, высекая из черт идеальную маску ледяного безразличия.
Откашлялся. Звук — короткий, глухой, лишённый всякого смысла, кроме одного: прервать то, что видел.
— Пойдёмте, — его голос прозвучал приглушённо, будто доносился из-под толщи земли или из глубины сжатой в тиски ярости. — В кабинете готов пункт сбора. Пора работать.
Не дожидаясь ответа, развернулся и исчез в полумраке коридора, оставив распахнутую дверь немым приказом следовать за ним. Воздух в комнате вновь застыл, но на этот раз тяжёлым и горьким. Медленно, словно совершая нечто предосудительное, высвободила руку из ладони Дамиэна. На коже осталось воспоминание о его тепле, но теперь оно будто обжигало.
— Нам лучше послушаться, — тихо произнёс Дамиэн, и с удивлением отметила, насколько мягким становился принц с братом — совсем не тем властным и сильным человеком, каким представал в коридорах имперского дворца.
Кивнула, поднимаясь с кровати. Ватные ноги едва держали, а внутри поселилось странное чувство стыда, будто мы совершили нечто дурное. Но что именно? Сидели и разговаривали? Поддерживали друг друга? Этот человек, Кайл, одним лишь появлением умудрялся переворачивать все ощущения, заставляя чувствовать вину за малейший проблеск нормальности.