Страница 63 из 115
Рана, что делает сильнее. Глава 18.
Мы покидали Дом Белых Лилий, оставив за спиной отряд Ловцов, методично и бездушно превращавших логово лжи в объект для допроса. Звуки их деятельности преследовали нас: глухие удары, лязг наручников, сдавленные вскрики и отрывистые команды, эхом отражавшиеся от гладких белых стен. Я старалась смотреть прямо перед собой, но периферийное зрение цепляло обрывки кошмара. Ловцы Душ в чёрных мундирах, похожие на скопище теней, сгрудились вокруг группы людей в белых халатах. Руки учёных были скручены за спиной, а их лица, ещё недавно надменные или погружённые в исследования, теперь искажались животным ужасом. Один из них, седой мужчина с умными, но безумно горящими глазами, вырвался вперёд, его халат болтался разорванным на груди.
— Это кошмар! Возвращение инквизиции! — его хриплый от ярости и отчаяния голос резал тишину. — У нас есть права! Права исследователей! Вы не смеете!
Время замедлилось. Ближайший Ловец, даже не изменившись в лице, плавным, почти ленивым движением развернулся. В руке мелькнула рукоять кинжала. Удар — короткий, точный, сокрушительный — пришёлся прямо в лицо учёному.
Влажный хруст, который невозможно ни с чем спутать, заставил желудок сжаться в тугой болезненный ком. Учёный рухнул на колени, захлёбываясь собственным криком, превратившимся в булькающий стон. Алая кровь, яркая и нестерпимо живая на фоне мёртвенной белизны кафеля, хлынула из разбитого рта и раздробленной челюсти, брызгая на пол, стены, сапоги Ловцов, рисуя ужасающие картины.
Замрев на месте, невозможно было отвести взгляд от этого небольшого, но предельно ёмкого акта «правосудия». Внутри всё кричало. Годы профессионального опыта твердили одно: это — вопиющее превышение силы, жестокость, немыслимая в цивилизованном мире. Однако окружающая реальность не имела ничего общего с цивилизацией. Это был мир Кайла, существующий по своим законам.
Когда подкашивающиеся ноги едва не предали, в спину упёрся лёгкий, но твёрдый толчок.
— Иди, — прозвучал над самым ухом сдавленный шепот Кайла. Его голос оставался низким и абсолютно бесстрастным, словно он комментировал погодные явления. — Они это заслужили. Не обращай внимания.
Повернув голову, встретила взгляд Дамиэна. Его лицо побелело, как полотно, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Молчаливый упрёк и боль, в которой читалось горькое разочарование, были обращены к брату. Кайл же лишь пожал плечами, его черты оставались застывшей гранитной маской.
— Алиса, как бы это ни звучало... Кайл прав, — раздался голос принца. — Мы не знаем, кто из них предатель. Рисковать нельзя.
Ответом стал безмолвный кивок, когда пришлось глотать подступивший к горлу ком. Логика звучала железно и неоспоримо, подобно удару того самого кинжала. Но с каждым таким кивком, с каждым молчаливым согласием, что-то внутри медленно умирало, замораживалось, подстраиваясь под леденящие реалии этого мира. Полумер здесь не существовало. Здесь был лишь чёрствый закон: либо ты, либо тебя.
Двинулись дальше, к комнате с пьедесталами, преодолевая путь через отдающиеся в висках отвратительные хрустящие звуки. Возникло гнетущее чувство собственной причастности — невиновной, но всё же соучастницы происходящего полицейского беспредела.
Ослепительная вспышка света вырвала почву из-под ног, знакомое ощущение падения поглотило целиком, а мир растворился в слепящем вихре. Когда твердь наконец вернулась, под ногами оказались не отполированные камни казарм, а грубые, неровные половицы.
Несколько мгновений ушло на то, чтобы устоять, покачиваясь, и осмыслить новое место. Оказались в прихожей длинного одноэтажного здания. Воздух здесь был совершенно иным — пахло старым деревом, пылью, холодным камнем и лёгкой затхлостью заброшенного помещения. Ни следа химии, ни намёка на кровь. Лишь тишина и спёртая, неподвижная атмосфера.
— Где мы? — вырвался сдавленный выдох.
Коридор встретил аскетичной простотой, словно вход в монастырь. Грубые стены из неоштукатуренного камня, узкие окна-бойницы, сквозь которые пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая золотистыми бликами клубящуюся в воздухе пыль.
— Дом, — коротко бросил Кайл, скидывая с плеч мундир и вешая его на единственный крюк у двери. — Мой. На окраине. Граница с Лесом, недалеко от бандитских лагерей.
Последовала краткая, деловая экскурсия. Здание оказалось вытянутым, как барак, и столь же функциональным: пять одинаковых гостевых комнат, общая душевая с примитивным насосом, кухня-столовая с массивной печью, просторное пустое помещение, названное тренировочным залом, и отдалённый кабинет.
— Не знал, что у тебя есть такая... база, — подбирая слово, проговорил Дамиэн, и в его голосе слышалось неподдельное удивление.
Кайл, уже стоявший у одной из дверей, обернулся. Взгляд скользнул по брату, а в уголке губ дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего усмешку.
— У меня много чего есть, о чём ты не знаешь, — произнёс он сухо. — Здесь нас не найдут. Даже мои Ловцы не ведают об этом месте. Отцы-основатели, — кивок в сторону окна, за которым темнела стена леса, — не одобрили бы такое соседство с маргинальными районами. Что и делает убежище идеальным.
Мы с Дамиэном молча переглянулись. Наконец-то появилось настоящее убежище — не казённая камера в казармах, не проходной двор во дворце, а место, где можно было спрятаться по-настоящему. Впервые за долгие дни тяжесть в груди чуть ослабла, уступая место осторожной, почти робкой надежде.
Комната оказалась такой же спартанской, как и всё здесь: простая деревянная кровать с жёстким матрасом, стул, шкаф. Ничего лишнего. Однако по сравнению со стерильным казематом Дома Белых Лилий это показалось райским уголком. Проведя рукой по шершавой поверхности стола, с наслаждением ощутила под пальцами текстуру живого дерева. Реальность. Простота.
Именно тогда заметила вторую дверь — неприметную, без ручки с этой стороны, почти сливавшуюся со стеной. Прислушавшись, уловила за ней тихие, нерешительные шаги. Сердце забилось чуть чаще. Стоило ли стучаться? Или лучше подождать? Собравшись с духом, легонько постучала костяшками пальцев. Шаги замерли, послышался щелчок засова, и дверь бесшумно отъехала в сторону. В проёме стоял Дамиэн.
Его комната оказалась зеркальной копией моей. Он застыл посреди помещения, всё ещё бледный, с тенью пережитого ужаса в глубине глаз. Но в них уже читалась собранность, возвращающаяся сила.