Страница 47 из 115
— Хорошо, — произнёс Кайл, голос вновь обрёл привычную стальную беспристрастность. — Теперь главное. Кто интересовался ядом? Конкретное имя.
Парень, всё ещё не в силах поднять взгляд, лишь мотал головой, бормоча что-то невнятное сквозь слёзы.
— Не могу… они… узнают…
— Они уже узнают, — парировал Кайл без тени эмоций. — Когда я выйду отсюда и объявлю всему Дому Тайного Вздоха, что лаборант Жульен поставил под удар репутацию Дома, украв экспериментальный яд, приведший к смерти стражника Ловцов Душ. — Сделав паузу, позволил словам просочиться в сознание, словно яду. — Думаешь, Мастер Алхимик защитит? Он сдаст тебя первым, чтобы сохранить лицо перед моим отцом.
Жульен затрясся, но продолжал молчать. Слепой страх перед невидимыми «ими» всё ещё перевешивал.
Тогда тактика изменилась. Снова присев на корточки, Кайл принял позу торговца, заключающего сделку.
— Могу это предотвратить. Сейчас ты в моей власти, но способен сделать тебя невидимым. Полная неприкосновенность. Моя личная защита. Никто в Доме не узнает о твоём существовании после сегодняшнего дня. Никто не придёт. Никто не подложит в ужин зелье, заставляющее кожу слезать лоскутами при полном сознании. — Говорил ровно, без пафоса, просто констатируя факты. — Или… могу уйти. Оставить здесь. С твоими коллегами. Крайне не любящими, когда на их Дом падает тень.
Началось описание того, что сделают с парнем его же начальники. Желудок снова сжался — это не были пустые угрозы. Речь шла о конкретных методиках: веществах, вызывающих медленный мучительный некроз тканей; психотропных газах, сводящих с ума и заставляющих выгрызать себе вены; зельях, превращающих кости в хрупкое стекло. Знание оказывалось не теоретическим — каждая методика перечислялась с той же лёгкостью, с какой когда-то доводилось классифицировать огнестрельные ранения. Это была его работа. Сфера экспертизы.
И вот, слушая спокойный методичный голос, рисующий картины, перед которыми бледнели даже самые жестокие убийства из прежнего мира, наступило окончательное осознание. Бесповоротное.
Роль плохого полицейского не игралась — она проживалась. Жестокость не изображалась — применялись наиболее эффективные инструменты для достижения цели. А они включали глубокое знание пыток, манипуляций и техник ломки человеческой воли. В жилах текла кровь Валуа — та самая ледяная, безжалостная кровь, не гнушавшаяся ничем для сохранения власти. Разница заключалась лишь в стороне, на которой приходилось находиться сейчас. Но методы… методы оставались методами его отца.
Охвативший страх оказался животным, первобытным — но направленным не на собственную жизнь, в сохранности которой почти не оставалось сомнений. Ужас вызывало иное: сама его сущность, бездна холодной расчётливой жестокости, таившаяся в этом человеке. Осознание истинных масштабов его возможностей, если обстоятельства того потребуют. Взгляд, скользнувший по профилю, освещённому мерцающим светом магических ламп, запечатлел не союзника, а идеальное оружие. И страх этот обострялся пониманием — именно эта безжалостная эффективность оставалась единственной причиной собственного выживания.
Жульен оказался сломлен окончательно. Двойной пресс — спасительная соломинка защиты и детализированная перспектива мести со стороны своих — раздавил последние барьеры. Раскинувшись безвольно, он выдавливал слова прерывистым, захлёбывающимся шёпотом:
— Гримоальд… — выдохнул он. — Магистр Гримоальд. Архивариус Дома Пылающего Свитка.
Дыхание перехватило.Гримоальд.Этот самодовольный, трусливый толстяк в нелепых камзолах.
— Он… приходил… с официальным запросом… — продолжал Жульен, речь становилась почти неразборчивой. — На бланке Дома Пылающего Свитка… с печатью. Требовал образцы… сильнодействующих и трудно обнаружимых… веществ. Для… пополнения архива. Говорил… что действует по поручению… лорда Валуа.
Замолчал, исчерпав последние силы.
В зале повисла звенящая тишина, оказавшаяся громче любого крика. Воздух сгустился, словно сироп, а каждое биение сердца отдавалось в висках оглушительным стуком.
Валуа.Имя отца прозвучало в проклятом зале, связав воедино нити яда, убийства и предательства. Взгляд невольно устремился к Кайлу в поисках шока, гнева, разочарования — любой реакции.
Но лицо сохраняло прежнюю каменную маску. Лишь в глубине холодных серых глаз промелькнула тень — не удивления, а тяжёлого, усталого подтверждения. Поражения не наблюдалось — скорее, получило подтверждение самое мрачное из предположений.
Имя Гримоальда сплетало воедино все ужасы этого вечера: окровавленный обрубок ноги, призрачный образ почерневших глаз, холодную жестокость Кайла. За всем этим проступала тень Валуа — его отца.
Взгляд невозможно было оторвать от Кайла. Внутренний крик требовал ответа. Выражение лица, полное ужаса и немого вопроса, должно было говорить само за себя: «Твой отец. Ты знал? Ожидал этого?»
Встретив взгляд, он не дрогнул. Перед глазами предстала всё та же каменная маска, что наблюдалась в первые часы знакомства, когда молчаливая статуя застыла в комнате. Но теперь открывалась более глубокая правда. Холодные серые глаза не выдавали ни удивления, ни триумфа от найденного ответа. В них читалось нечто иное: тяжёлое, усталое, почти обречённое понимание. Безмолвный ответ звучал с пугающей ясностью: «Это ещё ничего не значит. Не ответ, а лишь начало. И начало именно таким и ожидалось».
Оправданий не последовало, попыток смягчить удар — тоже. Простое признание факта заставило страх кристаллизоваться во что-то твёрдое и ледяное, навсегда поселившееся под рёбрами.
Затем, словно по щелчку выключателя, произошло переключение. Всё личное, читавшееся в глазах, оказалось сметено. Резкий поворот к двери сопровождался властным голосом, раскатившимся под сводами и заставившим содрогнуться даже застывший воздух:
— Мастер Джеронимо!
Эффект оказался мгновенным, словно по мановению волшебной палочки. Дверь распахнулась, будто несчастный Джеронимо и вправду стоял по стойке смиренно, прильнув ухом к дереву. Вкатившись в зал, тучное тело, залитое потом, демонстрировало смесь панического страха и готовности к услужению.
— Да-да-да-да, лорд Кайл? — голос сорвался на визгливую нотку.