Страница 46 из 115
Взгляд, устремлённый на Кайла, запечатлел окончательную трансформацию. Первоначальное профессиональное восхищение точностью и эффективностью испарилось, сменившись леденящим душу страхом. В его глазах не читалось ни гнева, ни злорадства, ни удовольствия — лишь абсолютная, пугающая концентрация. Здесь не было места наслаждению процессом, только работа. Достижение цели наиболее прямым и безжалостным путём. В этой чудовищной правде и заключалась его суть: не монстр, а идеальный инструмент. И эта осознанная, холодная эффективность оказывалась страшнее любой вспышки ярости.
Тишина, воцарившаяся после хриплого всхлипа Жульена, стала ещё гуще и тяжелее. Лишь прерывистое, свистящее дыхание парня нарушало гнетущую атмосферу. Раскинувшись на холодном полу, он уставился в своды, а по лицу струились слёзы полной, безоговорочной капитуляции. Физическая боль сделала своё дело, сломав тело, но в глубине всё ещё теплилась последняя надежда — слепой ужас перед теми, кто отдал приказ.
Кайл наблюдал за этой внутренней борьбой с безразличием хирурга, изучающего пациента. Физические страхи оказались исчерпаны — они лишь сделали юношу податливым, но не сломленным до конца. Требовалось обратиться к чему-то более глубокому, primal.
Медленно опустившись на колени рядом с Жульеном, он неожиданно изменил тембр голоса. Резкость и холод сменились странной, почти отеческой усталостью, звучавшей неестественно и оттого особенно жутко.
— Думаешь, совершил мелкую кражу? — тихо прозвучал вопрос, словно доверительная беседа. — Прикарманил чужую идею, продал лабораторный образец? Жульен, ты помог убить стражника Ловцов Душ. Понимаешь разницу? Знаешь, что это значит?
Парень заморгал, пытаясь поймать взгляд, выискивая в нём крупицу жалости или обмана.
— Я… не знал… — прошептал он хрипло. — Сказали… для опытов… не знал, что настолько сильный…
— Сильный? — Кайл мягко, почти бережно прикоснулся ладонью ко лбу Жульена, заставляя того застыть. Нежные пальцы касались кожи в жесте, лишённом утешения — прикосновении палача, готовящего инструмент. — Покажу, насколько он «сильный».
Вторая рука поднялась, пальцы сложились в отточенную годами практики конфигурацию. Пространство между ладонью и лбом задрожало, заколебалось, словно воздух над раскалённым асфальтом. Затем из пустоты начал проявляться образ.
Это не была голограмма в привычном понимании. Скорее — призрачное, но невероятно детализированное видение. Призрачное, ибо сквозь него проступали очертания столов и колб; детализированное, поскольку каждый контур, каждый оттенок кожи были выписаны с пугающей, гиперреалистичной точностью.
Паря в воздухе перед нами, лежало тело того самого стражника. Но перед нами предстал не просто труп — это была демонстрация. Магическое вскрытие, обнажающее истинную суть яда.
Холодная волна прокатилась по всему телу, сковывая мышцы и заставляя похолодеть кончики пальцев. В памяти всплывали образы с мест преступлений — бледные, восковые лица, застывшие в неестественных позах. Но происходящее сейчас превосходило всё виденное ранее, представляя собой проникновение в самую суть смерти.
Лицо стражника оказалось искажено не просто предсмертной мукой, а чем-то химическим, чужеродным. Губы, распухшие до неузнаваемости, приобрели цвет чернильной синевы, словно их изнутри заполнила паста из измельчённых ночных жуков. Глаза закатились так, что виднелись только белки, но и они утратили естественный цвет — почернев, словно пропитавшись жидкой сажей, превратившись в два мёртвых, смоляных озера в глубоких глазницах.
Взгляд, против воли, скользнул ниже, к рукам. Пальцы свела предсмертная судорога, а из-под ногтей, почерневших и отслоившихся, сочилась бурая вязкая жидкость, обнажая живое мясо. Создавалось впечатление, будто яд разъедал тело изнутри, превращая ткани в гниющую массу. От всего образа веяло такой тошнотворной, неестественной порчей, что желудок сжался в тугой болезненный узел.
Жульен смотрел на это зрелище, и дыхание его перехватило. Сначала он просто замер, глаза расширились, наполняясь непониманием, а затем — чистым, нефильтрованным ужасом. Это был взгляд не на последствие преступления, а на то, во что можно превратить живого человека. Тело дёрнулось, попытка рвануться прочь прервалась железной хваткой Кайла. Раздался глухой горловой звук, и Жульена вырвало прямо на каменный пол. Спазмы трясли его, смешивая слёзы, слюну и рвоту в одну жалкую, отвратительную лужу.
Сопротивление оказалось сломленным окончательно и бесповоротно. Страх вызывала уже не боль и не Кайл, а перспектива стать причиной этого кошмара, картина, которая навсегда врежется в память.
— Убери… убери это… — захлёбывался он, закрывая лицо руками, но магический образ висел в воздухе неумолимо и ясно.
Медленно разжав пальцы, Кайл позволил кошмарному видению раствориться, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и несмываемое ощущение скверны.
— Говори, — прозвучала команда, в голосе не осталось ничего, кроме ожидания.
Жульен, всхлипывая, уткнулся лицом в холодный камень пола.
— «Молчание Могильщика»… — прошептал он, слова едва различимы. — Так в лаборатории зовут… экспериментальный… антидота нет…
Сделав судорожный глоток воздуха, пытаясь унять дрожь, продолжил:
— Знают… только несколько человек… в нашем крыле… Мастер Алхимик запретил… упоминать в журналах… создавали для… для особых случаев… — Голос оборвался, тело содрогнулось от нового приступа рыданий. — Для тихих убийств… когда нельзя оставлять следов магии…
Прислонившись к стене, становилось ясно — мы прикоснулись к чему-то гораздо более тёмному и опасному, чем простое убийство. Это оказалась не случайная кража, а целенаправленный, идеально замаскированный инструмент политических убийств. Кто-то очень влиятельный применил его против стражника Кайла. Возможно, замышлял применить и против нас.
Информация о «Молчании Могильщика» повисла в воздухе, густая и ядовитая, как сам этот состав. Хотя лицо Кайла оставалось непроницаемым, в его позе проступила новая, хищная собранность. Мгновенная мягкость, пусть и жуткая, испарилась без следа, оставив после себя лишь отточенное лезвие — холодное, готовое к работе.
Медленно поднимаясь, он своей тенью накрыл съёжившегося на полу Жульена.