Страница 31 из 115
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент подъехала машина с бригадой судмедэкспертов. Возня с телом началась снова, меня вежливо, но настойчиво оттеснили в сторону. Я отошла к краю оцепления, чувствуя, как дрожь возвращается — теперь не от страха, а от адреналина. В кармане лежали стерильные пробирки с образцами, контейнер с микрочастицами, в фотоаппарате — снимки следа. Это было что-то осязаемое, реальное.
Ко мне подошёл Егор, тот патрульный, что был посуровее. — Ты... сильно так, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. — Про отца они всё врут, зря обижают. Этот след... мы его не видели.
Я кивнула, не в силах говорить, и он отошёл. Просто стояла и смотрела, как чёрный мешок увозят в машину. Увозят Наташу — девушку, которая любила сладкий до невозможности флэт-уайт.
Поняла, что отец был прав. Мир — и правда дерьмо. Но я только что посмотрела ему в глаза и не сломалась. Я выдержала и сделала свою работу.
Потом была работа в лаборатории, бумажная волокита, насмешки коллег, которые быстро стихли, когда я сдала чёткий, структурированный отчёт. Отец вызвал меня к себе в кабинет, кивнул и сказал: «Нормально». Это было высшей похвалой.
Но самое главное случилось позже, когда я уже вышла с работы. Я пошла в ту самую «Шоколадницу». Стояла в очереди и смотрела на то место, где всегда сидела она. И когда бариста спросила, что я буду, я вдруг сказала:
— Флэт-уайт с двойным сахаром.
Я пила этот слишком сладкий напиток, смотря на пустующее кресло, и тихо плакала. Плакала по ней, по незнакомой Наташе. И по себе — той, которая умерла сегодня утром на Марсовом поле и родилась заново.
Я открыла глаза. Вокруг царила тишина казармы Ловцов Душ, воздух пах кожей и холодной сталью. По щекам текли слёзы — горячие, солёные, последние отголоски только что пережитого воспоминания.
Вытерла их тыльной стороной ладони, смахнув прошлое словно пыль. Теперь я понимала. Понимала, почему не сломалась здесь, в этом таинственном мире теней и магии. Потому что моё первое крещение огнём случилось не в Зеркальном зале, а на холодном, сыром Марсовом поле. И учил меня не Дамиэн, а мой собственный, холодный и жёсткий отец.
Разжала кулак, посмотрела на записку. «Держись».
— Держусь, пап, — прошептала в тишину. — Как ты и учил.
И поднялась, чтобы встретить новый день и новую опасность. Уже не зелёная девочка, в теле которой я сейчас была, а криминалист Вельская, та, что смотрит в глаза любому ужасу.
Потянулась, кости затрещали, сбрасывая остатки тяжёлого, но целительного сна. Комната не изменилась — всё та же каменная коробка без окон, та же узкая жёсткая койка, голый стол и стул. Убогая аскетичность этого места теперь, после отдыха, казалась не угнетающей, а... функциональной.
Взгляд упал на стену напротив. Раньше, в полумраке и усталости, я приняла это за неровность кладки, за отслоившуюся штукатурку. Но нет — это была карта. Огромная, натянутая на грубую деревянную раму, испещрённая линиями, значками и причудливыми витиеватыми надписями. Пыль покрывала поверхность толстым слоем, но сквозь неё проступали очертания земель, которых не было ни на одном глобусе моего мира.
«Лунная Империя»,— гласила вычурная надпись в роскошном картуше в углу. Я невольно фыркнула.«Ну конечно, куда уж оригинальнее, прямо как в дешёвом фэнтези».
Но насмешка застряла в горле, когда я начала вглядываться. Это не была схематичная картинка — передо мной висел невероятно детализированный документ. Бескрайние леса, названные «Шепчущими чащами», были покрыты крошечными значками елей и дубов. Через них вились ленты рек с музыкальными названиями — «Серебряная вуаль», «Поющая стремнина». На севере вздымались острые пики «Хребта спящего великана», укрытые вечными снегами. На юге раскинулись «Янтарные степи», испещрённые тропами кочевников.
И повсюду, словно рассыпанные бусины, теснились деревни, посёлки, форпосты. Десятки, сотни названий: «Ветреный перекрёсток», «Камнепад», «Устье трёх форелей». Каждое — с крошечным значком домика или башни. Это были не просто точки на карте — это были жизни. Люди рождались, любили, умирали, ходили по своим делам в этих местах, о которых я никогда не слышала.
А посреди этого хаоса — упорядоченного, живого, дышащего — сиял эпицентр. Столица, раскинувшаяся на берегу огромного озера, в которое впадала река. Его название заставило меня вздрогнуть от неожиданной поэтичности: Сильверрим.
«Серебряная оправа», если перевести с английского. Оправа для озера? Для империи? Название было столь же красивым, сколь и загадочным. И именно здесь, в самом сердце этой чужой, гигантской страны, я и находилась. Запертая в каменной клетке где-то на его окраине.
До этого момента всё было чередой побегов, драк, попыток выжить. Зеркала, тени, убийства, интриги — всё это напоминало дурной сон, лишённый объёма. Но эта карта... Она была осязаемой, реальной. Она показывала масштаб, целый мир, живущий своей жизнью по своим законам. Мир, в котором не было Санкт-Петербурга, Москвы, России. Не было моей старой жизни.
Лёгкая паника, холодная и тошнотворная, сковала желудок. «Навсегда?» — пронеслось в голове. Эта мысль как будто отозвалась эхом в полной тишине комнаты. Не «как выбраться», а «навсегда». Возможность того, что обратного пути нет, что всё, что было раньше — работа, квартира, привычный быт, даже Питер с его проклятыми дождями и туманами — всё это навсегда утрачено, стала вдруг пугающе реальной.
Я отвернулась от карты и сделала несколько шагов по комнате, пытаясь заглушить нарастающую тревогу действием. Комната была крошечной, и три моих шага упёрлись в массивную деревянную дверь с железными засовами.
Инстинктивно я потянула за железную скобу. Дверь не поддалась — глухо, намертво. Знакомый щелчок замка прозвучал и снаружи, напоминая о моём положении.
Заперта, опять.
Но на сей раз это ощущение было иным — не безысходность пленника, а досада союзницы, которую по какой-то причине временно изолировали. Кайл запер меня не для того, чтобы сдать Валуа. Он... оберегал. Скрывал. Но от кого? От своих же людей?
Я приложила ухо к холодному дереву, затаив дыхание. Сначала — ничего. Абсолютная, гробовая тишина казарм. Но потом, спустя минуту напряжённого вслушивания, я уловила звуки: приглушённые, отдалённые. Лязг металла о металл. Короткая, отрывистая команда, произнесённая низким голосом. Удар — тяжёлый, глухой, словно били по мешку с песком и снова тишина.