Страница 114 из 115
— Ты не унимаешься, да? — в голосе вновь зазвучала ядовитая усмешка. — Хочешь знать правду? Хорошо. Ты была... экспериментом. Интересно было проверить, смогу ли изобразить привязанность, сыграть любовь так, чтобы поверила искушённая в расследованиях девушка. И знаешь что? Оказалось до смешного легко. Так жаждала ласки, так нуждалась, чтобы кто-то прижал к груди и сказал, что всё будет хорошо, что проглотила любую ложь. Самая дешёвая шлюха из квартала развлечений трахается куда лучше и хотя бы не закатывает глазки, как героиня из романтических романов, которые продаются на базаре по медяку за книгу.
Каждое слово становилось ударом ножа — тупым, разрывающим душу в клочья. По щекам текли горячие беспомощные слёзы, а он смотрел на них с откровенным презрением.
— А больше от тебя никакой пользы и нет, — заключил он, и в тоне вновь зазвучала та самая стальная, неумолимая нота. — Пора закругляться. Я. Устал.
Снова эти слова. Фраза, произнесённая его отцом на суде, обретала теперь свой истинный, чудовищный смысл. Не просто жест дряхлого монарха, а пароль — признак того, кто на самом деле дёргает за ниточки. В тот миг окончательно, до самого дна, осознала всю глубину его власти и собственного падения.
Инстинкт самосохранения, до этого подавленный шоком, наконец прорвался наружу. Рванулась с места, не думая ни о чём, кроме бегства, попытки отползти, спрятаться. Но куда? Площадка оставалась открытой и пустой, а лестница — единственный путь к спасению — находилась за его спиной.
Не успела сделать и двух шагов, как из сжатой в щепоть ладони Дамиэна вырвался сгусток живой, пульсирующей тьмы. Небольшой, размером с кинжал, он двигался с такой скоростью, что не оставалось времени на реакцию. Острая жгучая боль пронзила правое плечо, вырвав крик. Взгляд упал на торчащий из плоти тонкий холодный шип из чистой тени — не твёрдый, а извивающийся, словно живой, впивающийся в мышцы, с чёрными паутинообразными прожилками, расходившимися во все стороны. Боль оказалась не просто физической — леденящей, высасывающей последние остатки воли.
Пошатнувшись, отступила к самому краю площадки — пятки нависли над пустотой. За спиной гудел ветер, зовущий в объятия смерти.
— Пора полетать, «любимая», — голос прозвучал прямо в сознании, холодный и безразличный. — Не волнуйся, ненадолго. Превратишься в красивую лепёшку там, внизу. Будет на что посмотреть стражникам.
Из той же тени, что породила клинок, вырвалось щупальце — толстое, скользкое, невещественное и при этом невероятно сильное. Обвило талию, сдавило так, что захватило дух. Холод проник сквозь одежду, впиваясь в кожу и замораживая кровь.
— Нет! — крик стал последней отчаянной, бесполезной попыткой достучаться. — Дамиэн, прошу!
Принц стоял неподвижно, с спокойным и пустым лицом, смотря как на сор, который нужно вынести. Затем губы растянулись в подобие улыбки, и он помахал рукой — нежным прощальным жестом, каким провожают в долгую дорогу.
И щупальце рвануло.
Не было ни толчка, ни борьбы — просто мир под ногами исчез. Парапет площадки стремительно ушёл вверх, и тело полетело вниз, в тёмную холодную бездну, навстречу мерцающим огням города, что ещё недавно казался обещанием новой жизни.
Потоки воздуха с рёвом обрушились, вырывая из горла последний крик, хлеща по лицу и заставляя слезиться глаза. Кувыркалась в ледяной струе, не в силах даже вытянуть руки для стабилизации падения. Боль в плече пульсировала с каждым ударом сердца, смешиваясь с всепоглощающим ужасом.
Мысли неслись обрывками быстрее, чем летело вниз тело. Перед глазами стояло его лицо — не сегодняшнее, холодное и жестокое, а вчерашнее: ласковое, внимательное, с искоркой тепла в золотистых глазах. Как могла оказаться столь слепой? Как не разглядела? Все знаки были очевидны: странная пассивность, внезапные прозрения, «страдания», всегда оказывавшиеся кстати. Криминалист, гордившийся проницательностью, позволила обмануть себя, как последней дуре.
Какая горькая ирония. Кайл, будучи солдатом грубым и прямым, в конце концов показал себя настоящим... А Дамиэн... Дамиэн оказался тем, кем Кайл лишь притворялся по долгу службы, — холодным, расчётливым манипулятором. И вот, как дура, потянулась к его лживой нежности, приняв её за спасение.
Снова ошиблась в мужчине, но на этот раз ошибка оказалась катастрофической — не просто ударом по сердцу, а полным и тотальным уничтожением. Он отнял всё: веру, надежду, саму возможность будущего. Использовал горе, уязвимость, тело, а потом выбросил за ненадобностью, словно использованный носовой платок.
Ветер выл в ушах, огни города стремительно приближались, превращаясь из россыпи сверкающих точек в отдельные окна, крыши, шпили. Пролетала мимо тёмных склонов горы, поросших деревьями, мимо каменных выступов. Где-то внизу, в темноте, угадывались очертания высотных домов. Скорость нарастала чудовищно, но страха смерти не было — лишь леденящая пустота и горькое, унизительное осознание собственной наивности.
Заслуженный конец. Для такой дуры не существовало другого выхода. Позволила обмануть себя, позволила использовать, позволила влюбиться в собственного палача. Мир, в который попала, оказался не сказкой, а кошмаром, куда более жестоким, чем можно было представить. И главным чудовищем в нём стал не одержимый властью тиран, а тот, кто притворялся спасителем.
Земля приближалась. Теперь ясно различались тёмные пятна парков, застывшие ленты улиц, острые, словно иглы, шпили. Оставались секунды...
Покорно закрыла глаза — не в силах бороться, не в силах даже плакать. Лишь холод, лишь ветер, лишь щемящее чувство полной, абсолютной несправедливости и осознание простой истины: этот принц никогда не был тем, кому можно доверять.
И в оглушительном рёве падения, в последний миг перед тем, как тьма поглотила окончательно, в сознании пронеслись всего два слова, полные горького, окончательного прозрения:
«Наивная дура…»