Страница 113 из 115
— Тренировал её, — поправил легко, будто речь шла о дрессировке щенка. — Нужна была практика. Живая плоть, настоящий страх. Твой мир подходил идеально — никто ничего не заметил. Да и кому какое дело до каких-то исчезнувших бомжей, шалав и стариков? — Пожал плечами. — Потом пришло время для главного представления. Всё подготовил: сеть агентов в каждом Доме, всё готово, чтобы натравить Тень на отца и свалить вину на старшего брата. Глупый, любознательный братец... — лицо исказила гримаса искренней досады. — Имел неосторожность наткнуться на те же книги. Глупо с моей стороны — не перепрятал. Пришлось импровизировать.
Снова посмотрел, и во взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение:
— И тут появилась ты — идеальный подозреваемый. Чужестранку с непонятными мотивами легко было заманить в тот дом и перенести сюда. Подстроил всё так, чтобы все решили: это ты убила кронпринца. А потом... потом увидел, как дядя вцепился в тебя, и понял — всё можно переиграть изящнее. Зачем пачкать руки самому, если можно стравить двух идиотов и остаться в стороне?
«Двух идиотов». Валуа и... меня?
— Ты... изолировал себя в Доме Белых Лилий... — прозвучало попыткой ухватиться за хоть какую-то логику в этом безумии.
— Конечно. Чтобы снять все подозрения. Чтобы выглядеть жертвой. Это была главная роль — принц-страдалец, за которого все переживают. А грязную работу выполняли мои агенты и тот старый болван Гримоальд, которого держал на коротком поводке. Он думал, что служит Валуа. Наивный.
Каждое его слово убивало во мне что-то важное — веру, надежду, само понимание добра и зла.
— Но Кайл... — имя сорвалось сдавленным стоном. — Он же твой брат! Вступился за тебя! Пытался защитить!
Лицо Дамиэна окончательно окаменело.
— Кайл был обычным солдафоном. Полезным, мощным инструментом, пока слепо верил в долг и семью. Но когда начал задавать вопросы, когда встал между мной и целью... стал разменной монетой. Удачно, что влюбился в тебя и вы вдвоём начали это идиотское расследование. Ещё больше втягивали Валуа в ловушку, заставляя паниковать и делать ошибки. А его смерть... — сделал паузу, — стала идеальным финалом для образа. Герой, павший из-за родного отца. Красиво, не правда ли?
Во рту встал ком. Снова увидела Кайла — его пустые глаза, последний окровавленный вздох. Всё оказалось частью сценария, хладнокровно спланированного и исполненного.
— А отец? — прошептала, цепляясь за последнюю соломинку. — На суде... был таким сильным...
Усмешка Дамиэна стала самым ужасным, что доводилось слышать.
— Заметила, как он «возмужал»? — передразнил мысли. — Прямо рычал, как лев. Хех. Уже давно пустая оболочка. Контролирую с помощью препаратов и заклинаний несколько лет. Каждое слово, каждый жест на суде — это был я. Говорил его устами, посадил дядю его руками. Удобно, не находишь?
Последняя опора рухнула. Весь суд, победа, триумф правосудия — всё оказалось его режиссурой. Мы стали марионетками в этом театре ужасов.
— Вот и всё, Алиса, — подвёл черту, разводя руками. — Теперь я герой. Оба брата — умный и верный — в могиле. Отец — марионетка. А Валуа... — сладострастно растянул паузу, — изолирован на острове Магнолий. Прекрасное место, не правда ли? Вечное забвение. Когда приготовления завершатся, тихо исчезнет оттуда и станет тем самым «катализатором» для моего перерождения. Моего апофеоза.
Стояла, парализованная леденящим душу ужасом. Это превосходило даже смерть Кайла — тогда оставались боль, отчаяние, горе. Теперь же наступило полное, тотальное уничтожение всего, во что верила. Все действия, попытки бороться, всё, казавшееся правильным, — всё оказалось предсказанным, просчитанным и использованным этим монстром. Была не героиней, не спасительницей. Всего лишь пешкой — глупой, наивной пешкой, которую использовали и выбросили за ненадобностью.
Взгляд его выражал почти физическую скуку.
— Я от тебя устал, идиотка, — повторил без тени злобы, просто констатируя факт. — Вот и всё. Да, было забавно поиграть, но после сегодняшней ночи стало ясно — ты себя исчерпала.
Разбитое сердце предприняло последнюю жалкую попытку защититься.
— Стой... прошу, — голос предательски дрожал, наполняясь слезами. — Разве между нами не возникло ничего... настоящего? Хотя бы на мгновение?
Рассмеялся — громко, от души, отчего кровь застыла в жилах.
— Ха-ха, что? — смотрел будто на сумасшедшую. — Совсем тупая? Я же притворялся, разве не понятно? Хотя ладно, понимаю тебя, — лицо приняло снисходительное выражение, от которого затрясло. — Моя актёрская игра достойна столичного театра. Да и мозги явно соответствуют телу, в котором оказалась. Иначе не объяснить такую наивность.
Это стал финальный удар, добивший всё человеческое внутри. Увидела себя его глазами — глупой, доверчивой дурочкой, которую так легко обвести вокруг пальца.
— Но... — попытка что-то сказать утонула в комке, застрявшем в горле.
— Хватит, — голос внезапно стал тихим и острым, словно лезвие бритвы. В нём не осталось ни насмешки, ни снисхождения — лишь стальная, неумолимая воля. — Ты меня утомила. Я. Устал.
Снова эти слова — те самые, что произнёс Император на суде. Окончательное подтверждение: отец действительно находился под полным контролем.
Взгляд его, пустой и безразличный, застыл на мгновение, будто невидимый механизм щёлкнул внутри. Решение было принято.
— Пора закругляться, — произнёс он, и рука с повелительным жестом взметнулась вверх.
Воздух, густой от лжи и предательства, наполнился запахом промёрзшей, нечеловеческой силы. Смотрела на этого прекрасного монстра, пока всё внутри кричало и цеплялось за последние жалкие обрывки иллюзий.
— Нет... подожди! — голос сорвался на визгливый, почти детский шёпот. — Дамиэн, прошу! Прошлая ночь... Разве и это был фарс? Разве между нами не возникло ничего настоящего? Ни единой капли?
Искала в его глазах хоть искру, хоть тень той нежности, что жила в них несколько часов назад, когда руки снимали боль, а губы шептали столь желанные слова. Вспоминала тепло его кожи, дыхание на шее, чувство полного растворения и безопасности. Этого нельзя было подделать. Нельзя!
Медленно, с преувеличенным терпением, опустил руку и вздохнул, словно усталый взрослый, утомлённый детскими капризами.