Доставка для нечисти

— Это лишь делает последующую победу слаще. Запомните: страх — приправа. А боль — плата за знание. Вы заплатили. Дорого. Теперь используйте полученное.

Отпустила и отступила на шаг.

— Платье берём. Красный — цвет крови и жизни. Пусть враги это знают.

Стояла, всё ещё глядя на своё отражение. На женщину в красном платье с бледным лицом, но с новым твёрдым огнём в глазах. Слова Аделаиды падали на благодатную почву, выжженную болью и унижением.

Жалость к себе — это уютное разлагающее одеяло, под которым доводилось прятаться, — сгорела дотла. Её место заняла холодная, острая как лезвие решимость. Да, пришлось заплатить собственной болью, сном, доверием. Теперь настало время потребовать сдачу. Новый опасный союзник только что вручил первый инструмент для этого — знание. И красное платье в качестве напоминания.

Наши покупки — несколько увесистых пакетов с дорогими, но, как уверяла Аделаида, «правильными» вещами — погрузили в багажник «Логана». Машина стояла на почти пустой парковке, её потрёпанный вид вызывающе контрастировал с глянцевыми иномарками по соседству. Вечер медленно спускался на город, окрашивая небо в грязновато-розовые тона. Воздух потерял дневное тепло, став прохладным и влажным, с запахом выхлопных газов и далёкого дымка.

Повернулась к Аделаиде, ощущая странную смесь благодарности, опустошения и лёгкой эйфории. Этот безумный шопинг-марафон с древней упырицей оказался лучшей терапией, чем можно было предположить. Он не стёр память о кошмаре, но отодвинул его, дал передышку и, что важнее, вручил новые инструменты — не только материальные.

— Спасибо вам, Аделаида Людвиговна, — прозвучало с неподдельной искренностью. — За всё.

Та стояла прямой и недвижимой, словно монумент. Старомодный костюм казался ещё более анахроничным на фоне бетонных громад молла. Чёрные глаза-изюминки изучали с прежним аналитическим интересом.

— Не благодарите, детка, — отозвалась, и в уголках безгубого рта дрогнула тень улыбки. — Это была… инвестиция. В интересный актив.

Упырица порылась в старой кожаной сумочке и извлекла оттуда не бумажную визитку, а небольшой прямоугольный кусочек чёрного фарфора. Пластинка оказалась идеально гладкой, отполированной до зеркального блеска, с выгравированными на поверхности цифрами номера телефона. Протянула её.

Взяла. Фарфор оказался холодным, словно лёд, и удивительно тяжёлым для своего размера. Лежал на ладони, будто кусочек ночного неба, вырезанный и отполированный.

— Если эта синеволосая извращенка снова решит побеспокоить… — голос приобрёл опасные бархатные нотки, — позвоните. С ней старые счёты.

Улыбнулась, на этот раз откровенно, обнажив ряд крошечных идеально ровных и до жути острых зубов. Блестели, словно жемчуг, но без намёка на безобидность.

— А старые счёты, — продолжила, наслаждаясь моментом, — самое сладкое, что может быть на свете. Выдерживаются, как хорошее вино. Расплачиваться по ним — истинное наслаждение для гурмана.

От этих слов по спине пробежал холодок, но на сей раз не только от страха. Появилось предвкушение — у нового союзника имелись собственные причины ненавидеть Лю Цзы.

Аделаида уже развернулась, чтобы уйти — каблуки отчётливо стучали по асфальту. Сделав пару шагов, остановилась и обернулась. Взгляд упал на карман куртки, где лежал камень Смотрящего, тёплый и почти живой.

— И, кстати, насчёт вашего камня… — голос вновь стал сухим и безразличным, словно делала попутное замечание. — Он не просто говорит. Он слушает. Учтите это.

Кровь отлила от лица. В кармане сжалась фарфоровая визитка, её холод резко контрастировал с теплом камня.

— Знаю я эти старые приколы с духами населённых пунктов, — продолжила с лёгким пренебрежением. — Смотрящие могут подарить силу, открыть глаза… но так же легко забрать всё, что есть. Вплоть до последней искорки воли. Это всегда палка о двух концах, детка. Надеюсь, Зареченск из первого типа… — пожала узкими плечами, — я уж не знаю, слишком давно потеряла способность «слушать» эти голоса, слишком много своего шума в голове. Подумайте над этим.

Не попрощавшись, повернулась и зашагала прочь — силуэт быстро растворился в сгущающихся сумерках.

Осталась стоять у «Логана», сжимая в одной руке ледяной фарфор, а другой ощущая тёплый пульсирующий контур камня в кармане. Предупреждение Аделаиды повисло в воздухе, густое и тяжёлое, словно смог.

Пальцы коснулись камня. Доверие к нему, та тёплая, почти детская вера в защиту города, теперь оказалось под вопросом. «Он слушает». Значит, знал? Видел кошмар, унижение, боль? И ничего не предпринял? Или… всё это являлось частью плана? Элементом «обучения»?

Холодок сменился лёгкой, но отчётливой опаской. Больше не была наивной курьершей, верящей в доброго духа-покровителя. Стала пешкой в сложной игре, где у каждой фигуры имелись собственные интересы. Однако теперь на руках появилась новая карта — чёрная, фарфоровая, с номером телефона.

«Ладно, Зареченск, — промелькнуло в голове. — Поняла. Ты не просто защитник, но и наблюдатель. Что ж, отлично. Значит, теперь будешь наблюдать, как учусь давать сдачи».

Сумерки сгущались, превращаясь в ранние осенние сумерки, а фонари уже зажглись, отбрасывая на асфальт длинные искажённые тени. Взгляд упал на отражение в запылённом стекле машины — смутное, размытое, но даже сквозь эту пелену угадывались перемены.

Под слоем тонального крема всё ещё угадывалась мертвенная бледность, а фиолетовые тени под глазами никуда не делись. Эти шрамы предстояло носить ещё какое-то время. Однако во взгляде, смотревшем из отражения, появилось нечто новое — твёрдость. Потянулась к одному из пакетов и достала вязаную шапку невероятно мягкого кашемира цвета тёмной бронзы. Аделаида настояла на покупке, бормоча что-то о «защите энергетических центров от осеннего сквозняка и прочей метафизической дряни». Тепло казалось более реальным и защищающим, чем всё прежнее — чем иллюзорное тепло кошмарного Аристарха, чем двусмысленная теплота камня Смотрящего. Простая осязаемая вещь, купленная на собственные, пусть и тающие на глазах деньги.

Откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и позволила подвести итоги безумного дня, начавшегося с попытки скрыть последствия кошмара под слоем косметики, завершился приобретением самого неожиданного и опасного союзника. И парой новых знаний, оказавшихся ценнее всех купленных вещей.