Страница 3 из 82
Глава 3
Сабина
Мышцы мгновенно цепенеют.
Домой?
К Нике и отцу?
Нет. Я не хочу. Я просто не готова видеть этих двоих в данный момент.
Краем глаза замечаю, как Игнатов выуживает телефон из кармана пиджака.
— Послушайте, — рука машинально тянется к мужчине и сжимает его запястье.
Стальной взгляд улавливает это движение, затем фокусируется на моём лице.
Я отдергиваю руку, словно обожглась кипятком. Щёки мгновенно заливает жаром смущения.
— Простите… Просто… Я не хочу домой. Отвезите меня в отель. Какой-нибудь ближайший.
Игнатов буравит меня тяжёлым взглядом, но телефон откладывает.
— Твой отец на уши весь город поставил в поисках тебя.
Я сглатываю.
— Так и знала, что вы не просто так оказались на этой богом забытой дороге.
— Разумеется, не просто так, Сабина. И хорошо, что это оказался я.
Можно было предположить сразу, как только я узнала в нём человека, который непосредственно общается с моим отцом, что он оказался рядом, потому что изначально за мной ехал. Не мог он случайно оказаться на одной трассе со мной. Вряд ли в жизни бывают подобные совпадения. Поэтому я даже не удивляюсь. Только отчаяние сильнее затапливает лёгкие.
Значит, у меня нет сегодня никаких шансов держаться подальше от этих двоих, что врали мне и, видимо, продолжали бы врать, если бы я не поехала домой к Нике и не увидела бы своими глазами то, что увидела.
— Отец попросил вас найти меня?
Игнатов молча кивает.
С учётом того, как быстро ему удалось выследить мою машину, мне остаётся лишь домысливать, какими связями обладает этот человек. Теперь я ещё больше убеждаюсь в том, что сфабрикованные улики против Глеба, чуть не изнасиловавшего меня в тот ужасный день дома у Инны, это, скорее всего, его рук дело. Во всяком случае, в какой-то степени точно его.
Ника говорила, что я не должна жалеть подонка, но дело не в жалости. На него вешают наркотики и изнасилование. Факта изнасилования не было. Отец приехал вовремя. Насчёт наркотиков у меня тоже большие сомнения. Соответственно, его упекут за решётку на много лет по сути по ложным обвинениям.
Человек должен быть наказан за то, что совершил. Мой отец же хочет наказать Глеба гораздо сильнее, полностью уничтожив его жизнь. И Игнатов, по всей видимости, в этом ему помогает.
— Я не хочу домой. Если вы меня туда отвезёте, то я опять сбегу, и вам снова придётся меня искать.
— Ты, видимо, считаешь, что я должен сейчас расчувствоваться на вот этот бестолковый лепет ребёнка?
— Я не ребёнок.
— Ведёшь себя именно так.
— Вы не понимаете, — сглотнув, я качаю головой и вжимаюсь в кресло, обхватив плечи руками.
Печка быстро согревает и сушит мокрую от дождя одежду, но до моей души её тепло не достаёт.
— Я понимаю, что ты ведёшь себя как подросток. Сбегаешь из дома, словно тебе пятнадцать.
— Вот именно, что мне не пятнадцать. Я совершеннолетняя! Причём давно. Я что, не могу провести ночь вне дома? Тем более у отца есть, с кем провести эту ночь. Пусть о ней переживает.
Игнатов обводит меня странным взглядом с головы до ног. Я замечаю, как его глаза задерживаются на моей груди. Почему-то её начинает сильно тянуть, когда он так смотрит.
— Так ты ведёшь себя вот таким образом из-за того, что у твоего отца баба появилась?
То, как Игнатов задаёт вопрос, заставляет меня поежиться. Судя по его тону, он считает меня как минимум глупой.
— Не просто баба, — фыркаю я. — Он спит с моей лучшей подругой! — по какой-то причине я испытываю потребность хоть как-то оправдаться, чтобы он понял меня.
Но моя попытка объяснить что-то Игнатову не срабатывает.
— И что?
— Что значит «и что»?
— Что в этом такого? С твоей подругой что-то не так, что с ней нельзя спать? Или с твоим отцом? Он импотент? Или должен всю оставшуюся жизнь дрочить или жить в одиночестве, чтобы ты не ныла? Что за тупая реакция? Ты же ему не жена, чтобы истерить из-за этого. Какого хрена тебя вообще волнует его личная жизнь? Каким образом, тот факт, что он трахает твою подругу, помешает тебе с ней дружить?
Я открываю рот от возмущения. Он выражается так грубо, что я теряюсь. Просто смотрю на Игнатова в упор, хлопая глазами.
— Вы не понимаете!
Он кивает и трогается с места. Машина осторожно огибает мой разбитый автомобиль. Мы проезжаем несколько метров вперёд, после чего разворачиваемся.
— Тут ты права. Я не понимаю. Полный бред, на мой взгляд. И абсолютно не твоё дело.
— Ника моя подруга вообще-то! А он мой отец!
— Должны были разрешения у тебя спросить?
Я снова теряюсь.
— Нет… Нет, просто… Ну хотя бы поговорить! Сказать правду!
— Если предполагали, что ты поведёшь себя как истеричка, то поэтому и молчали.
— Какой вы грубый… Фу, просто…
— Возможно, — он бросает на меня короткий взгляд. — Но больше честный. А эта твоя подруга Ника, это та, которая тебя по сути от насильника спасла? Она с тобой была тогда в доме?
Я поджимаю губы и сощуриваю взгляд, уже предполагая, к чему он клонит.
— Да. И что?
— Ты устроила сцену людям, которые по-настоящему любят тебя и заботятся, потому что они посмели понравиться друг другу, не сообщив об этом великой тебе? Я ничего не упустил?
От его тона, от явной насмешки в голосе, от осуждения в глазах мне почему-то становится так нестерпимо обидно, что переносицу начинает щипать от резко подступивших к глазам слёз. А потом я вдруг чувствую, как они начинают течь по щекам, оседая на губах солёной водой.