Только с тобой

13

Джулианна

Я: Все выглядит хорошо. Оценка — девяносто.

Это все грандиозная, огромная ложь. На самом деле мой балл — не девяносто, а ничтожные пятьдесят девять.

Я не должна лгать, но не могу заставить себя признаться папе, что снова терплю поражение. Я бы не лгала, но он неожиданно написал сегодня вечером, и я была в панике. Обычно он ждет воскресенья, чтобы написать или позвонить, а не в пятницу вечером, когда я погружаюсь в свои провалы.

Но ему нужно сообщить, что он не сможет связаться со мной. Было бы приятно знать, что он хочет узнать, как у меня дела, но на самом деле ему просто необходимо убедиться, что мои оценки соответствуют норме.

Единственный плюс в том, что он не звонит, потому что, если бы это сделал, я бы просто сломалась.

Папа: Ты можешь лучше.

Я: Я сделаю лучше.

Живот скручивается в мучительный узел, а голова раскалывается от острой боли. Паника, которую ощущала ранее, кажется ничтожной по сравнению с тем, что испытываю сейчас.

Осознаю, что предстоит столкнуться не только с разочарованием папы, но и мамы, даже если ей безразлично, останусь я в школе или нет. Ей будет просто стыдно, что я снова потерпела крах.

Закрыв глаза, переворачиваюсь на живот, отчаянно хватаю подушку и беззвучно кричу в нее. Это выглядит жалко, но это единственный способ высвободить ярость. Я не могу никому рассказать, как себя чувствую, потому что буду звучать как жалкий нытик.

У меня нет права испытывать то, что я испытываю. У меня есть все. Я не должна сталкиваться с трудностями. Я не должна ощущать тревогу. Я не должна быть подавленной.

— Джулс? Ты в порядке?

Резко сажусь, смущенная внезапным всплеском своих эмоций, и быстро провожу пальцами по волосам, пытаясь придать себе собранный вид.

Прочистив горло, я оглядываюсь через плечо. Полли и Габби осторожно заглядывают в приоткрытую щель двери.

— Мы что-то услышали и решили проверить, — говорит Полли. — Ты в порядке?

Я киваю и жестом приглашаю их войти, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

— Да, да, я в порядке. Просто проигнорируйте то, что услышали.

Они заходят внутрь и останавливаются перед моим туалетным столиком. Я ожидаю, что они оставят эту тему, но Габби, похоже, не собирается этого делать.

— Я знаю, что мы не так давно знакомы, но если тебе нужно поговорить, то мы здесь, — говорит она. Ее милая улыбка немного успокаивает. — Не думай, что ты обязана нам что-то рассказывать, но мы — соседки и подруги. Мы здесь для тебя.

Я понимаю, что она говорит это искренне, и по взгляду Полли вижу, что она разделяет те же чувства. С момента нашей встречи они кажутся мне настоящими, но так боюсь доверять им после Сиенны.

Она была такой доброй и открытой. Я думала, что мы на одной волне, но мне следовало бы понять, что всегда я была той, кто делится, а она — нет. Я так отчаянно хотела, чтобы кто-то действительно понял и выслушал меня, что открываю рот первому, кто уделяет хоть каплю внимания.

Элиза даже не знает обо мне всего. Как бы я ни любила и доверяла ей, я просто не могу заставить себя делиться с ней. Особенно тем, что касается Коула. Никто не знает, кроме Сиенны.

Мне некомфортно рассказывать им все, особенно о моих родителях. У Габби и Полли гораздо более серьезные проблемы, чем у меня. Не кажется правильным жаловаться на что-то столь незначительное.

Но переполненная эмоциями из-за проклятого математического анализа, я решаю, что этим могу поделиться. Слова срываются с губ дрожащим шепотом.

— Я проваливаю матанализ, — слова срываются с губ дрожащим шепотом. Мой взгляд беспомощно скользит вниз, избегая их проницательных глаз, в которых боюсь увидеть осуждение.

Хотя по логике мне должно быть стыдно, Габби и Полли — не просто умные девушки; Габби особенно выделяется своим острым умом. Я знаю, что она закончила школу с отличием, ее имя сияет в списке декана, и это лишь усиливает мое смущение.

Габби тут же реагирует, ее теплая рука ложится на мое плечо, когда она опускается рядом.

— Эй, все в порядке, — говорит она. — Здесь нет ни одного повода для стыда. Матанализ, признаю, настоящий зверь, но не отчаивайся, у тебя в запасе еще целых два с половиной месяца, чтобы вытащить свою оценку из этой ямы.

Ее взгляд наполнен такой неподдельной надеждой, что я почти поддаюсь искушению поверить этим словам, но в самой глубине души отчетливо понимаю: это почти невозможно.

Я откидываюсь на холодный каркас кровати, хватаю подушку и начинаю повествовать им о своих мучительных, запутанных отношениях с этой безжалостной царицей наук — математикой.

Полли, присаживаясь по другую сторону, испускает тяжелый вздох.

— О нет, только не этот Робертс. Я еле-еле выжила на его занятиях. Я бы точно провалилась, если бы не Габ.. то есть Лэндон, он вытащил меня.

— И м..

Полли перебивает Габби.

— Только Лэндон. Абсолютно все это его заслуга. Он просто невероятно умен.

— Лэндон помог тебе сдать?

Полли энергично кивает, легонько подталкивая свою лучшую подругу локтем.

— Да. Он запредельно умен, и математика — это его истинное призвание, его стихия.

Девушки обмениваются быстрыми взглядами, и Габби, явно сдерживая заговорщическую улыбку, начинает небрежно играть с концом своей косы.

— У меня есть идея..

Чувствую, как в глубинах моего сознания начинают тревожно мелькать ярко-желтые флажки, неумолимо предупреждая о неизбежном — о чем-то, что мне совершенно не понравится.

Я смотрю на нее с недоверием.

— Окей?

— Лэндон мог бы тебя натаскать.

Я тут же морщусь, губы искривляются от явного отвращения.

— Меня, кажется, слегка подташнивает от этой мысли.

Она с трудом сдерживает улыбку.

— Я абсолютно серьезна, Джулс. Лэндон действительно мог бы тебя натаскать.

— Я тоже абсолютно серьезна.

Полли выпрямляется, всем телом поворачиваясь ко мне.

— Я знаю, что у вас есть свои.. некоторые сложности, но просто подумай об этом хотя бы минуту.

— Здесь не о чем думать, — произношу я, лицо словно высечено из камня.

Габби перекидывает косу через плечо, ее взгляд становится на удивление серьезным.

— Я говорю это совершенно серьезно. Отложи свою гордость в сторону, Джулс, и по-настоящему обдумай это. Лэндон закончил школу с отличием, он невероятно и просто безумно умен. И что не менее важно, он удивительно терпелив. Я знаю, что тебе трудно в это поверить, но поверь нам, он — твой единственный билет к спасению, к успеху.