Только с тобой

— Не делай поспешных предположений. Я не пью, так что не стоит так думать.

Она поднимает руки в знак капитуляции, губы чуть дрожат, будто она борется с прорывающейся улыбкой.

— Прости. Ты просто ведешь себя странно доброжелательно. Это так необычно для тебя. Это.. странно, — я закатываю глаза, слушая ее сарказм.

— Честно говоря, я завидую тем, кому плевать на твое существование. Представляю, как они спокойны.

Ее взгляд пронзает меня, словно заточенное лезвие.

— Я тебя ненавижу, — шепчет Джулианна, и голос ее соткан из чистой ярости и ледяного презрения.

На моих губах играет презрительная усмешка, я лишь немного наклоняю голову.

— Не могу похвастаться особым расположением к твоей персоне.

— Ты невыносим, — глаза ее вспыхивают, мечут искры, и я чувствую, как внутри разгорается ответный, едкий огонек раздражения.

Руки привычно скрещиваются на моей груди, а голос пропитан легкой, едкой насмешкой.

— Тебе, наверное, стоит сказать спасибо. Тоже ведь умеешь различать по ауре, кто из нас принадлежит какому царству, не так ли?

На ее губах мелькает тонкая, хищная улыбка. Она чуть склоняет голову, словно погружаясь в нешуточные размышления.

— Серьезно, как ты выбрался из ада? Кого ты подкупил? Какую бедную душу ты принес в жертву? Ибо ни за что на свете эти стражи не отпустили бы тебя так просто, без весомой причины.

Из моей груди вырывается глубокий, раскатистый смех, почти рычание.

— Конечно, я предложил ему.. сделку.

Она выпрямляется, и в этот миг ее уже безумно соблазнительные груди вызывающе выпячиваются вперед, словно два прекрасных вызова, брошенных мне. Их вид почти преступен — они кажутся сошедшими с глянцевых страниц запретного журнала, и я, словно зачарованный, не могу оторвать от них взгляда.

Когда наши взгляды снова встречаются, на ее лице расцветает торжествующая, самодовольная усмешка. Она прекрасно знает, что я смотрел на ее грудь, и мне абсолютно наплевать на очевидность этого факта.

— Если твое любопытство уже насытилось, я готова идти.

Я не могу понять, почему воздух вокруг нас кажется раскаленным, словно отголосок того мгновения, когда моя рука обвивала ее тонкую шею. Та хватка была удивительно мягкой и нежной, а ее аромат — опьяняющим, но при этом невероятно притягательным. В нем переплетались сладкие, экзотические ноты, легкость и воздушность, словно дыхание райского сада. Я до сих пор ощущал его едва уловимый след на своей коже, и, судя по всему, парфюм, который она предпочитает, был далеко не из дешевых.

— Тогда пошли, Ангел.

По ее лицу пробегает вызывающая усмешка, а в глазах искрится неприкрытое раздражение.

— Что, черт возьми, с тобой творится и с этими дурацкими прозвищами?

— Разве это не лучше? Или ты считаешь по-другому? — я наклоняю голову то в одну, то в другую сторону, изучая каждый нюанс ее хмурого выражения. Это зрелище почти заставляет меня улыбнуться. — «Ангел» — звучит вполне уместно, не находишь?

Несмотря на всю черноту ее одеяния и дерзкую алость губ, она сияет, словно ослепительный свет во тьме. И это чертовски раздражает.

На ее лице снова расцветает дерзкая, провокационная усмешка.

— Как «Порождение Сатаны». Тоже, должно быть, весьма тебе подходит, не так ли?

— Наверное, — я лишь чуть приподнимаю бровь, выражая мнимое согласие.

Ее светлый, словно соломенный, хвостик покачивается в такт шагам, когда она начинает отходить. Джулианна оглядывается через плечо, словно проверяя, следую ли я за ней.

— Ты идешь, Лэндон?

В моей голове кружится вихрь образов: снежно-белых, как ее волосы, и электрически-сапфировых, как ее глаза.

Когда она произносит мое имя, я ощущаю, словно удар молнии пронзает прямо в сердце.

— Иду, — произношу, и мой шаг синхронизируется с ее, погружаясь в тишину, которая кажется одновременно горячей и напряженной, предвещающей бурю, словно воздух перед летним громом. Мы возвращаемся внутрь, и весь мир вокруг, кажется, замирает в предвкушении.