Я с тобой не наигрался, детка.

— Мать твою, Кира, — Зарипов закатывает глаза. — Ты же красивая, гибкая девочка, да еще и с характером. Чего странного в том, что ты мне понравилась?

— Потому что в универе ты меня два года не замечал? — приходит моя очередь закатывать глаза.

В целом я не отрицаю своей привлекательности. У меня классная спортивная фигура, правильные черты лица. Да я на персонажа диснеевского похожа. Будь я поуверенней, наверное, купалась бы во внимании парней. Но чего нет, того нет.

И, честно признаться, меня все устраивало. В большом спорте я была слишком мала для свиданий, потом травма, потом лечение, после я поступила и полностью погрузилась в учебу. Я этим летом едва очнулась, осознала, что юность проходит мимо меня, и я даже не успела нагуляться, повеселиться по-настоящему.

С другой стороны, веселье возле Зарипова меня напрягало. Он казался мне опасным.

— Не замечал, я там крайне редко появляюсь, — сообщает он будто между делом. — И если прихожу, то чтобы заняться делами, а не клеить кого-то. А ты, как снег на голову упала.

— Ты меня чуть не сбил, — морщусь я, справедливо напоминая о его отвратительном поступке. — И я не давала повода вести себя так со мной.

— Ну, не хватать же и не забрасывать тебя насильно? — усмехается Матвей.

Он останавливается и начинает парковаться, сосредоточившись на зеркалах и камере заднего вида. Я же осматриваюсь, ищу в салоне следы его бывшей девушки и отчаянно игнорирую его последние слова.

А он смог бы?

Интуиция подсказывает, что да.

Зарипов выходит первым, а я не тороплюсь. Потом ловлю странное чувство дежавю, когда Матвей открывает дверцу с моей стороны. Он, оказывается, тоже может вести себя культурно и вежливо.

Мы приехали в ресторан в центре города. Моя мама неплохо зарабатывает, я теперь получаю небольшую зарплату от клуба «Барсов» за поддержку, два раза в неделю веду занятия танцев, но все равно не могу позволить себе отдыхать в подобном месте.

Меня жаба задушит оставлять половину моего гонорара за один никчемный обед.

Невольно отстраняюсь, делаю шаг назад.

— А..

— Хватит, — Матвей по-свойски кладет мне руку на талии. — Если я приглашаю девушку, я всегда за нее плачу. Тебя это волнует, да?

Киваю, видимо, по моему лицу действительно все видно.

— Пойдем, не бойся, детка, — хриплым голосом шепчет брюнет. — Я хотел поболтать, узнать тебя получше. А в забегаловках шумно.

Меня смущает его ладонь, съехавшая на бедро, его нашептывания. И сцену не устроить, потому что по улице шагает много людей, а на последней ступеньке ожидает кто-то из персонала, открывающий дверь перед гостями.

Ладно, Матвей прав. От одного обеда не убудет. И я ему ничего не должна. Он меня едва ли не силком затащил на сиденье. Поговорим, и хватит с него.

Внутри приятная прохлада, полумрак. На стенах развешены светильники с теплым светом. В центре огромного помещения, у стены сцена, а за ней искусственный водопад. Не вычурный, не в цыганском стиле, но и как правильно назвать, не знаю.

— Добрый день, Матвей Равильевич, — улыбается ему красивая шатенка, стоящая у стойки с меню. — Рады вас снова видеть.

— Нам столик в углу, — обращается Матвей к хостес, не снимая с меня своей руки.

— Одну минуту, следуйте за мной.

Она идет вперед, покачивая бедрами, обтянутыми узкой юбкой. К чести Зарипова он взгляд не опустил, упрямо тянул меня.

— А есть в городе то место, где тебя никто не знает? — зашипела я.

Понятия не имею, что на меня нашло. Матвей довольно известен в наших краях, явно бывал не единожды, знание шатенки объяснимо. Но мне жутко неуютно в простеньких штанах и коротком топе, когда большинство гостей в дорогих пиджаках и броских платьях. Зачем он меня привел именно сюда? Мало кофеен?

— В университетской столовой, — не задумываясь, бросает парень. — А вот и наше место.

Мы садимся, нам тут же вручают меню, и одарив баскетболиста обворожительным взглядом, хостес удаляется.

— Детка, расслабься, — советует Матвей. — Сидишь, словно на иголках.

Но его выражение лица моментально меняется, когда недалеко от нас раздается мужской голос и женский смех.

— Твою мать, — Зарипов злится. — Что он здесь забыл? Сказал, что весь день проведет в офисе.

Я ничего не понимаю, но через несколько секунд ощущаю движение рядом. На наш стол ложится чужая ладонь.

— Добрый день.. сын.

Разворачиваюсь и чувствую себя еще хуже. Я не готова то с Матвеем сидеть, а в ресторане оказывается его отец, не один, со спутницей. И судя по всему Зарипов не рад появлению старшего родственника.

— Здравствуй, — хмурится парень, сдавливая краешек стола. — Может, тебе стоит вернуться к Ирине? Кажется, твоя невеста скоро обидится.

Я не смотрю назад, но понимаю, что женский голос был слишком молодой, вряд ли это ровесница Равиля Дамировича. Получается, с матерью Матвея последний в разводе? По этой причине брюнет злится?

— Ничего, потерпит, — отмахивается мужчина и бросает взгляд на меня. Обводит с головы до ног, оценивает. Буквально чувствую, как он подмечает мою одежду, скромный маникюр, простейшую спортивную сумку из дешевых материалов. — Не представишь нас?

— Это Кира. Кира — это мой папа, Равиль Дамирович, — нетерпеливо вздыхает Зарипов, очевидно показывая, что хочет побыстрее закончить глупый разговор.

— Очень приятно, — лепечу я.

— А мне как.. — глаза отца вкрадчиво щурятся.

Он поднимает мою ладонь и целует ее с тыльной стороны. И плевать ему, что я не давала разрешения, что мне неудобно, и что возникает желание сбежать от внимания семейного, хищного прайда. Они действительно вылитые львы.

Очень заметное сходство между Зариповыми. Оба темноволосые, оба кареглазые. У обоих тяга игнорировать условности и вызывать у людей неловкость.

Тем временем Равиль Дамирович продолжает:

— Кира, простите, пожалуйста. Могу я на некоторое время занять вашего.. хм.. своего сына. Он вернется, вы опомниться не успеете.

— Да, конечно, — смотрю на Матвея.

Ощущаю, что он хотел бы услышать другой ответ, но куда мне деваться?

Матвей встает, обходит меня и опускается ниже, положив свои руки мне на плечи. Вздрагиваю от такого открытого и в тоже время интимного жеста.

— Не скучай, детка. Я быстро.

И потом мгновенно уходит, скрывшись за тяжелой портьерой.