Я с тобой не наигрался, детка.

Устраиваемся прямо на полу. Я откидываю голову, избегая любопытных взглядов Зарипова, и пялюсь в окно. Уже довольно темно, осознаю, что мама вернулась домой и определенно волнуется.

Губы продолжают гореть, очень хочется провести по ним пальцами и убрать наваждение. Но если поддамся, Матвей будет напирать сильнее.

— Начинай, — бурчу себе под нос, — или твоя цель состоит в том, чтобы продержать меня в зале до утра?

Парень морщится.

— Что ты там наговорила? Бабник, обманщик, мажор?

Я не отвечаю, сутулюсь, подбираю коленки и кладу на них подбородок, готовая выслушивать его оправдания.

— Бабник? — он загибает первый палец. — Возможно, правда, я ни одной девчонке ничего не обещал. Но и два свидания в один день не назначаю. Никого не напоминает, а, Кира? Сейчас и до обманщика доболтаем, точнее, до одной обманщицы.

Нутром чувствую, что на его языке вертится другое слово. Но он высказывается осторожно, подбирает аккуратные фразы, лишь бы я не психанула окончательно.

А я ведь близка к банальной женской истерике.

— Два свидания? — безумно хочется его толкнуть, стереть эту приторную улыбку. — Ты меня буквально заставил.

— А ты сбежала, ничего не объяснив, — взгляд Матвея каменеет. — Просто свалила и занесла меня в черный список.

— Потому что ты бросил меня одну? — истерично дергаю себя за прядь волос, а после наматываю ее на запястье. — Оставил ждать, как верного щеночка? Ты меня за кого принимаешь? За свою Веронику?

— Я был занят, — рявкает Зарипов.

— Тогда не звал бы, — отзываюсь ему в тон.

Парень тяжело вздыхает и резко меняет тему разговора.

— Веронику не упоминай. Завтра с ней разберусь.

— Что? Зачем? — смешиваюсь я.

Теперь баскетболист смеется не фальшиво, а вполне искренне. Не зло, больше удивленно. И этот смех раздирает грудную клетку на две негодующие половинки. Чего смешного я сказала?

— Детка, ты настолько наивна? — он придвигается ближе, внимательно всматривается в мое лицо.

Подается вперед, но я отстраняюсь, испугавшись, что поцелуй может повториться. У меня и со значительного расстояния мозг превращается в расплавленное мороженое. Лицо рядом с ним покрывается алыми пятнами.

И кажется, мой дерганый вид, его забавляет. Словно назло, с плеча слетает тонкая лямка топа.

Матвей все видит, непринужденно возвращает на место. В глазах застывают развязные искорки, и складывается впечатление, что он меня раздевает. Мысленно и совершенно бесстыдно.

Но это длится всего мгновение.

— Это Ника тебя заперла или кто-то по ее просьбе, — лениво бросает он.

— Вот же мразь, — по-детски хлопаю себя по губам. — Зачем ей?

Действительно, не соображаю. Меня и сама Ахматова предупредила, чтобы я осторожничала, а я.. Видимо, это мой интеллект ограничен.

Расстроившись, я встаю. Догадываюсь, что в планы Матвея входила более продолжительная беседа, но весь спортивный комплекс за секунду мне осточертел.

Вероника не состоит ни в одной команде, спорт ее не занимает, но среди подтрибунных помещений она ходит с видом королевы. И у нее есть на то причины: папа спонсор и баскетбольной федерации, и гимнастов, и многих других.

Бесит!

— Открой, — я чуть ли взмаливаюсь. — Мне, правда, пора,

Прикрыв веки, Зарипов в кои-то веки соглашается. Поднимается, кивает мне и идет за своей сумкой и полотенцем.

Я терпеливо жду у больших дверей. Немного и побегу до раздевалок, чтобы отыскать телефон и отзвониться маме.

— Не беги, детка, — слышу, как поворачивается увесистый ключ в замке. — Я провожу. А то знаешь ли..

Я принимаю предложение, молча иду с ним бок о бок по темному коридору. В раздевалке не задерживаюсь, потому что Матвей и там не оставляет меня одну. Встал у шкафчиков и застыл.

— Может, заключим мир? — спрашивает он.

— А? — я уже вся в телефоне и проверяю скопившиеся сообщения. — Мир?

— Мир, — он повторяет, как для пятилетнего ребенка. — Разблокируй меня. Ты же должна меня как-то отблагодарить за свое спасение?

Во рту пересыхает.

Опаляю его огненным взглядом. По-моему скромному суждению, благодарность он получил, с лихвой. И то, снова ее вырвал.

— Не кривись, тебе не идет. Соглашайся на свидание. Когда ты свободна? Завтра? Послезавтра?

Странное дело, но мне не хочется отказываться. Внутри идет борьба с совестью и здравым смыслом. И все проигрывают. Вперед выходит жажда отомстить Ахматовой. По крайней мере, я так себе объясняю это непривычное желание.

Но..

Всех скрутила моя проклятая ответственность и перфекционизм. Я откладываю телефон, хватаю сумку и разговариваю спокойно.

— Спасибо, что выручил меня, — держу в себе все подколы. Не ровен час, опять окажусь запертой, теперь уже в раздевалке. — И я бы согласилась..

— Какую надуманную причину нафантазировала? — утомленно интересуется Матвей.

Явно злится.

Пришло мое время ухмыляться и злорадствовать. Все честно, только почему я ощущаю крохотную, грустную нотку?

— У вас матч, мы на нем поддерживаем. С завтрашнего дня тренировки ужесточаются, а я еще и работаю.

Он разочарованно трет затылок.

— Бл*, — вырывается из его уст, — а я и забыл. Детка, тогда встретимся после матча. Хочешь, посвящу нашу победу тебе?

Нет, спасибо, я сегодня напосвящалась.

Клятвенно пообещав, что вытащу его телефон из черного списка, прощаюсь с брюнетом. Он предлагал подвезти, но я разумно отказываюсь. Мне не нравится его манера езды, как он превышает скорость и перестраивается из ряда в ряд. Он не напирает, сам вызывает для меня такси, и этот жест теплом отдается в сознании.

Мне очень надо домой. Иначе вечер закончится совсем сумасбродно. Мне, что, начинает нравиться Зарипов?