Котёнок Котаева

Этого хватает, чтобы дорога превратилась в персональный круг ада.

— Ты специально?

— Что?

— Положила руку туда, где я не могу её снять, потому что пообещал довезти тебя домой.

— Я просто соскучилась.

— Если ладонь поднимется ещё на два сантиметра, соскучится уже дорожная полиция.

Гера прячет улыбку и оставляет руку на месте.

Дом встречает нас тишиной.

Она входит первой. Останавливается в прихожей, замечает свой шарф на крючке, домашнюю футболку на спинке стула и голубую чашку на кухонном столе.

Поворачивается ко мне.

— Ты ничего не убрал.

— Три носка убрал. Они жили слишком независимо.

Гера ставит сумку на пол.

— Я дома?

Закрываю дверь на замок.

— Да.

— И ты… мой?

— Полностью. Но сейчас тебе придётся проверить качество передачи имущества.

Она краснеет, улыбается и делает шаг ко мне сама.

Ловлю за талию, прижимаю к двери и наконец целую так, как держал в себе все эти дни. Жадно. Глубоко. Сминаю её губы, веду языком навстречу, чувствую, как она цепляется пальцами за волосы и тянется всем телом.

Вот теперь сдерживаться незачем. Её мягкий живот прижат к моему, грудь сминается о торс, бёдра раздвигаются, принимая меня ближе. Я чувствую её всю через тонкую одежду и охуеваю от того, насколько сильно соскучился не только по сексу. По весу её тела. По тёплым пальцам в волосах. По тихому звуку, который она издаёт перед тем, как окончательно перестаёт думать.

Три дня назад я мог бы взять это без единого обещания. Она бы позволила. Сегодня каждое её движение принадлежит мне именно потому, что я сначала отдал ей выбор. От понимания собственничество внутри становится почти звериным: моя. Не потому, что не смогла уйти. Потому что ушла — и вернулась сама.

— Вот теперь, — говорю между поцелуями, — слушай внимательно. Я три дня не трогал тебя, не приезжал, не тащил обратно и даже позволил ебучему букету занять половину машины. Моё правильное поведение закончилось у этой двери.

— Я заметила.

— Ещё ничего не заметила.

Подхватываю её, она обнимает меня ногами. Несу в комнату, не отрываясь от губ. Гера смеётся, когда задеваю плечом косяк.

— Осторожно.

— Это квартира узкая. Я идеален.

— Ты ударился.

— Зато тебя не уронил. Приоритеты, котёнок.

Кладу её на кровать и остаюсь сверху, удерживая вес на руках. Волосы рассыпались по подушке, щёки горят, грудь быстро поднимается под футболкой.

Гера подо мной выглядит одновременно знакомой и совершенно новой. Та же мягкость, те же огромные глаза, та же привычка поджимать пальцы на ногах, когда волнуется. Только между нами больше нет недосказанного «пока». Я могу смотреть на неё и не считать минуты до утра, когда придётся снова объяснять собственные правила.

Несколько секунд просто смотрю.

— Что? — шепчет она.

— Запоминаю, как выглядит женщина, ради которой я добровольно закрыл все запасные выходы.

— И как?

— Очень довольная собой.

— Я не довольная. Я волнуюсь.

— Врёшь. Глаза счастливые.

Она пытается отвернуться. Беру за подбородок.

— Не прячь. Я слишком долго ждал именно этого взгляда.

Гера снова смотрит на меня.

— Ты точно не пожалеешь?

— О том, что выбрал тебя? Нет. О букете — возможно. Ни хуя он не нежный.

Она смеётся. Целую улыбку, потом спускаюсь к шее. Медленно провожу губами по коже, прикусываю там, где пульс бьётся быстрее всего. Гера выгибается и запускает пальцы мне под рубашку.

— Сними, — просит она.

— Что именно?

— Рубашку.

— Уточняй сразу. У меня большие планы.

Сажусь на колени, расстёгиваю пуговицы. Гера смотрит. Раньше обязательно отвернулась бы, а сейчас взгляд скользит по груди, животу, ремню и задерживается ниже.

— Нравится?

Она краснеет.

— Да.

— Громче.

— Мне нравится.

— Умница.

Сбрасываю рубашку и тяну с неё футболку. Под ней мягкий домашний бюстгальтер. Расстёгиваю, освобождаю грудь и накрываю ладонями.

Тяжёлая, тёплая, идеально ложится в руки. Большими пальцами обвожу напряжённые соски и наблюдаю, как по коже пробегает мелкая дрожь. Гера кусает нижнюю губу, будто пытается удержать звук, и это действует на меня грязнее любого крика. Слишком нежная снаружи. Слишком отзывчивая под моими ладонями. Моё персональное наказание за все годы, когда я считал, что любую женщину можно спокойно отпустить после ночи.

Гера закрывает глаза.

— Нет. Сегодня будешь смотреть, как я тебя хочу. Хватит прятаться внутри собственной головы.

Она открывает глаза, когда я провожу большими пальцами по соскам. Дыхание сбивается. Наклоняюсь, обхватываю один губами, ласкаю языком, второй перекатываю между пальцами. Она стонет тихо, всё ещё помня стены.

— Это наш дом, котёнок. Здесь можно не шептать.

— Соседи.

— Переживут. Они пережили меня до тебя — заслужили услышать улучшенную версию.

Гера смеётся и тут же всхлипывает, когда слегка прикусываю сосок.

— Коста.

— Да. Именно.

Спускаюсь ниже, целую мягкий живот. Она напрягается по привычке, пытается втянуть его.

Кладу ладонь сверху.

— Даже не думай. Я три недели мечтаю добраться до тебя, и твоей попытки уменьшиться. Лежи красиво.

— Я не умею красиво.

— Ты лежишь голая подо мной. Уже справилась.

Снимаю шорты вместе с бельём. Гера остаётся передо мной полностью открытой и всё равно не закрывается руками. Только колени пытаются сойтись.

На секунду меня накрывает не похоть — хуже. Гордость. Она лежит передо мной обнажённая, красная до груди, до сих пор смущённая собственным желанием, но больше не пытается стать меньше. Позволяет смотреть. Доверяет. И мой член от этого становится таким твёрдым, что собственные брюки начинают казаться орудием пытки.

Развожу их ладонями.

— Ты сама попросила показать, что я выбрал тебя. Смотри.

Провожу языком по внутренней стороне бедра, медленно приближаясь туда, где она уже влажная. Гера приподнимается на локтях.

— Коста, ты…

— Да.

— Но я хотела тоже…

— Успеешь. Сегодня у нас длинная программа.

Прижимаю её бёдра к постели и касаюсь языком клитора.