Котёнок Котаева

— На КТ идём вместе, — говорит Коста. — Я контролирую дыхание и гемодинамику. Ты отслеживаешь неврологическую динамику. Любое изменение — сразу мне. Остальные не устраивают экскурсию вокруг каталки. Поехали.

И все начинают двигаться одновременно.

Я снова смотрю на Косту и вижу не рост, не красивое лицо, не мужчину, который развлекается моими щеками. Врача. Он замечает всю комнату сразу: монитор, руки медсестры, свободный проход, положение головы пациента, готовый аспиратор. Рядом с ним никто не гадает, кто принимает решение, но и никто не превращается в мебель.

Вчера я успела это заметить. Сегодня — рассмотреть.

После КТ пациента переводят в реанимацию, неврологи продолжают диагностический поиск. Окончательного диагноза ещё нет. Есть дыхание под контролем, прекращённые судороги, срочное исследование и не потерянное время.

Когда двери за каталкой закрываются, я вспоминаю про телефон в кармане. Достаю его. На экране всё ещё открыт сценарий — три предложения о судорогах, которые внезапно перестали быть роликом.

Коста кивает на экран.

— Полезная вещь. Если забудем, что делать при судорогах, дочитаем.

Я смеюсь. Слишком громко для коридора и слишком легко после напряжения.

Он прислоняется плечом к стене. Усталость возвращается к его лицу, но медовые глаза остаются внимательными.

— А заикание куда делось?

— Я не заикаюсь с пациентами.

— Значит, это всё-таки я на тебя так действую.

— Не только ты. То есть рядом с тобой чаще, но не потому, что ты… Не лично из-за тебя. Ты просто говоришь так, что я сначала пытаюсь понять, серьёзно ты спрашиваешь или опять издеваешься, а пока я понимаю, ты уже задаёшь следующий вопрос. И ещё всё время трогаешь меня и подходишь слишком близко. Это тоже мешает думать. Не всем. Мне. Иногда. Да.

Он улыбается медленно, с откровенным удовольствием человека, которому только что добровольно выдали больше информации, чем он просил.

— Я задал один вопрос.

— Я знаю.

— А в ответ ты успела признаться, что из-за меня заикаешься, сбиваешься и забываешь, как думать, когда я тебя трогаю. Один вопрос, Гера. Всего один.

— Ты специально это делаешь.

— Конечно. Мне нравится смотреть, как ты пытаешься ничего не сказать и рассказываешь вообще всё.

Бабочки, которые в приёмном благоразумно соблюдали тишину, снова оживают.

— Я не говорила, что так реагирую на твои руки, — возражаю я и сразу понимаю, что именно это сейчас и подтвердила.

Взгляд Косты опускается на мои пальцы, сжавшие телефон, потом возвращается к лицу.

— Не говорила. Ты просто вцепляешься во всё, что рядом, и начинаешь объяснять мне, что не дрожишь. Мне хватает. Я наблюдательный, котёнок.

— Не называй меня так.

— А ты не дрожи у меня под руками так убедительно. Я могу неправильно понять.

Сердце ударяется о рёбра. Он видит реакцию и усмехается — довольный, нахальный, совершенно не смущённый.

Вот и всё: ему весело. Он бросает искру и смотрит, загорелась ли. На моих щеках можно проверять без приборов.

А моё тело не умеет отличать его обычный флирт от события государственного масштаба.

— Нам нужно вернуться в студию, — говорю я.

— Вот. Коротко, уверенно, без экскурсии по собственной голове. Работа делает с тобой чудеса, Чудо.

— Мы закончили работу.

— Тогда держись. Сейчас опять начнёшь объяснять.

Он идёт по коридору. Я смотрю ему в спину секунду. Потом ещё половину — исключительно чтобы контролировать состояние коллеги после ночной смены.

Возможно, мама сегодня права подозрительно часто. Это начинает раздражать.

Первое рабочее «мы» случилось не перед камерой. Коста принял мои выводы без лишних вопросов, я поняла его с полуслова, а на КТ мы уже повезли пациента одной командой.

Это ничего не значит.

Его руки тоже ничего не значат. Ладонь на животе — чтобы я не влетела в штатив. Пальцы под подбородком и голос возле уха — работа с кадром. Коста флиртует так же естественно, как дышит, и ничего не обещает.

Мне обещания не нужны. Отношения тоже. Я приехала работать, у меня чемодан не разобран, ну частично, футболка живёт на чайнике, а личная жизнь последние несколько лет прекрасно обходилась без моего участия.

Организм, к сожалению, не спросили.

Телефон вибрирует.

В служебном приложении больницы — уведомление отдела кадров:

«Гера Александровна, вам предоставлено жилое помещение в двухкомнатной служебной квартире для сотрудников больницы. Получение ключей и заселение — через два дня. Просим подтвердить ознакомление и открыть вложение с условиями размещения».

Я читаю дважды.

Жилое помещение. В двухкомнатной квартире.

Формулировка не говорит, что вся квартира моя. Почему тогда не написано просто «комната»? Может быть, у больницы нет однокомнатных. Может быть, вторую используют как гостевую. А если там уже кто-то живёт, об этом ведь сообщают крупно, а не прячут человека во вложении. Надо открыть его, спокойно прочитать и только потом нажать кнопку.

Я нажимаю «Подтвердить».

Кнопка исчезает. Вложение начинает загружаться.

Ну и хорошо. Не гостиница, не чемодан на кровати, не одежда рядом с чайником. Своё жилое помещение, настоящая дверь и шкаф.

Я всё ещё не понимаю, зачем в уведомлении подчёркивают две комнаты.

Но что вообще может быть не так с двухкомнатной служебной квартирой?