Котёнок Котаева

— Двадцать семь, — уточняю я, глядя на часы.

Коста бросает на меня быстрый взгляд.

— Не помогай им устанавливать график кормления. Они потом будут являться по таймеру.

Сестра протягивает мне кусок пирога между сиденьями. Я беру, потому что отказать его семье почти так же трудно, как ему, только у них для этого не требуется приближаться и смотреть медовыми глазами.

Через несколько минут сестра засыпает, положив голову на свёрнутую куртку. В машине становится тише. Коста ведёт одной рукой, вторую держит на рычаге, иногда касается моих пальцев, когда я кладу ладонь рядом. Не берёт специально. Не требует. Просто оставляет руку так, чтобы я могла решить сама.

Я двигаю пальцы ближе.

Он переплетает их с моими сразу.

После вчерашней лестницы прикосновение кажется почти невинным. Именно поэтому от него внутри становится теплее, чем от всех его грубых слов и уверенных рук.

Мы останавливаемся у смотровой площадки над Кадаргаванским каньоном. Родители уже ждут возле своей машины. Воздух здесь холоднее. Внизу, между скалами, шумит Фиагдон, и огромный камень застрял над водой так, будто кто-то бросил его и передумал отпускать.

Я подхожу ближе к ограждению.

Коста тут же оказывается рядом.

— За перила не перегибайся.

— Я не собиралась.

— Хорошо. Значит, моё предупреждение сработало заранее.

— Или я умею смотреть вниз, не падая.

— Эту гипотезу мы пока не подтвердили достаточным количеством наблюдений.

Он расстёгивает свою куртку, снимает и кладёт мне на плечи.

— Мне не холодно.

— Конечно. Поэтому у тебя пальцы ледяные.

— Здесь ветер.

— Я заметил. Куртка как раз для этого изобретена.

Она пахнет им. Кофе, прохладным воздухом и чем-то тёплым, что я уже узнаю раньше, чем успеваю назвать. Рукава закрывают пальцы. Коста застёгивает молнию до середины, проводит ладонью по моему плечу и отходит к отцу, который зовёт его посмотреть что-то в багажнике.

В больнице Коста тоже всегда знает, что делать. Там его уверенность принадлежит профессии: обучению, опыту, десяткам решений, которые он принимает быстрее других. Здесь ему не нужны халат, бейдж и люди, освобождающие проход от одного голоса.

Он знает, где лучше остановиться. Как закрепить ремень на багажнике. Какой поворот после Дзивгиса не нужно отдавать навигатору. О чём спорит отец, когда говорит слишком спокойно. Как заставить сестру надеть шапку, не произнеся ни одного слова о заботе.

Коста не становится другим.

Просто здесь я впервые вижу, что дело не в белом халате. Он и без него замечает всё вокруг и первым понимает, что нужно сделать.

И мне от этого становится опасно хорошо.

• • •

Гостевой дом стоит выше дороги, на склоне неподалёку от Верхнего Фиагдона. Двухэтажный, деревянный, с широкой верандой и окнами на долину. За домом начинаются тёмные сосны. Внизу блестит река, а горы стоят так близко, что кажется, вечером они должны заглянуть в окна.

Хозяин оставил ключ отцу Косты. Семья бывает здесь не первый раз, поэтому все сразу расходятся по знакомым делам. Мать открывает кухню. Сестра выбирает комнату. Отец проверяет отопление. Коста обходит дом, дёргает ручки, открывает воду, находит заедающую защёлку на двери веранды и начинает разбираться с ней раньше, чем снимает куртку.

Я пытаюсь помочь разгрузить машины.

К третьему пакету Коста перехватывает меня у лестницы.

— Что у тебя в руках?

— Еда.

— Чья?

— Ваша. То есть наша на эти три дня. Я не присваиваю еду, просто не знаю, как правильно сказать.

— Правильно сказать: «Коста, возьми тяжёлый пакет».

— Он не тяжёлый.

— Я уже слышал эту семейную легенду про твою способность носить всё самой. Отдай.

— Там только банки и контейнеры.

— Именно. Если уронишь, моя мать сначала спасёт еду, потом тебя, а меня добьёт за то, что позволил. Отдай, пока все живы.

Он забирает пакет и одновременно ногой отодвигает с моего пути свёрнутый удлинитель.

Я замечаю.

— Ты всё убираешь передо мной.

— Я и без тебя люблю порядок.

С крыльца сестра громко спрашивает:

— С каких пор?

Коста даже не оборачивается.

— С тех пор, как в моём доме появилось природное явление с голубыми глазами.

Мне приходится смотреть под ноги, чтобы скрыть лицо. Это полезно: возле ступеньки лежит ещё один пакет.

Я обхожу его.

Коста удовлетворённо кивает.

В доме быстро становится шумно и тепло. Приезжают дядя Косты с женой и двоюродный брат. На кухне сразу не хватает свободных поверхностей. Кто-то режет сыр, кто-то открывает окна, кто-то спорит, где лежат шампуры, хотя готовить собираются только вечером. Я остаюсь в центре этого движения и всё время пытаюсь найти место, где буду полезна.

Мать Косты отправляет меня на веранду с салфетками.

Там сестра раскрывает складной стол.

— Подержишь край?

— Конечно.

Я ставлю салфетки на лавку и берусь за столешницу. Стол тяжёлый, но вдвоём мы легко переворачиваем его ножками вниз. Одна металлическая распорка не встаёт в паз. Сестра наклоняется, тянет её на себя, я придерживаю край и одновременно пытаюсь расправить рукав свитера, который завернулся под ладонью.

Раздаётся щелчок.

Стол встаёт.

Мой рукав остаётся внутри механизма.

Я осторожно тяну руку.

Стол едет за мной.

— Подожди, — говорю я. — Кажется, я…

Сестра выпрямляется.

— Что?

— Я прикрепилась.

Несколько секунд мы обе смотрим на серую ткань, зажатую между распоркой и рамой. Потом сестра начинает смеяться.

— Не двигайся. Я позову Косту.

— Не надо звать Косту. Мы можем просто поднять фиксатор обратно.

Мы пробуем.

Стол складывает одну ножку и наклоняется на меня.

Я удерживаю столешницу свободной рукой. Сестра ловит край.

— Теперь точно не двигайся.

— Я и не двигаюсь. Стол движется вместе со мной.

На веранду выходит отец Косты. Оценивает стол, мою вытянутую руку и сестру, которая уже не может нормально дышать от смеха.

— Что случилось?

— Ничего серьёзного, — отвечаю я. — Рукав попал в фиксатор. Мы сейчас освободим.

— Коста! — зовёт он в дом.

— Не надо было…

Поздно.

Коста появляется в дверях с отвёрткой в руке. Сначала смотрит на меня. Потом на стол. Потом снова на меня.

— Я оставил тебя без наблюдения на четыре минуты.