Котёнок Котаева

Очень хочется.

Спускаюсь на один пролёт. Здесь нет окон, только серые стены, металлические перила и гул вентиляции. Дверь наверху закрывается за спиной.

Гера не обязана идти следом.

Идёт.

Слышу её шаги. Медленные сначала, потом быстрые.

— Коста.

Не останавливаюсь.

— Коста, пожалуйста, не уходи.

Вот теперь останавливаюсь.

На площадке между этажами разворачиваюсь. Гера стоит на две ступени выше. Поэтому наши лица почти на одном уровне. Одной рукой держится за перила, другой сжимает край халата. Щёки горят после спора, дыхание сбилось.

— Я не ухожу от тебя. Я иду к машине.

— Это сейчас одно и то же.

У неё получается сказать это почти без запинки.

— Ты остаёшься на смену. Я не буду стоять рядом и делать вид, что мне нравится.

— Я не прошу, чтобы тебе нравилось.

— Тогда чего ты просишь?

Гера смотрит на меня долго. Взгляд срывается на губы, возвращается к глазам. Пальцы сильнее сжимают ткань халата.

— Не уходи от меня злым.

— Я злой.

— Я вижу.

— И буду злой, даже если останусь.

— Тогда останься злым.

Всё внутри меня на секунду становится очень тихим.

Не потому, что она уступила. Гера остаётся на смену. Не забирает ни одного слова. Просто не хочет, чтобы я унёс злость и оставил её одну додумывать, вернусь ли вообще.

— И что мне делать злым рядом с тобой?

Она краснеет ещё сильнее.

Смотрит на лестницу вверх, вниз, потом снова на меня.

— П-поцелуй меня.

Я уже трахал её до дрожи.

Думал, после этого станет легче. Организм получит всё, чего требовал с утра в серых шортах, и перестанет реагировать на каждый её вдох как на личное приглашение.

Нихуя.

Теперь я знаю, какая Гера на вкус, как сжимается вокруг меня, как выглядит сверху, когда забывает стесняться. Моё тело не успокоилось. Оно выучило её и требует повторить весь материал без выходных.

А котёнок стоит на ступени выше, спорит со мной, не отдаёт смену и сама просит поцелуй.

— К стене, — говорю я.

Гера сглатывает.

Спускается на площадку. Делает два шага назад, пока лопатки не касаются холодной стены.

Я остаюсь на месте.

— Халат сними.

Она медленно стягивает его с плеч. Складывать негде. Гера оглядывается на перила.

— На перила.

— Он помнётся.

— Гера.

— Да.

Гера аккуратно перекидывает халат через перила и снова прижимается к стене. Тёмно-синий скраб подчёркивает грудь, талию и всё остальное, что ещё недавно пряталось под больничной одеждой, а теперь имею несчастье помнить на ощупь.

Подхожу.

— Руки мне на плечи.

Она кладёт ладони осторожно, будто мы снова на первой съёмке. Пальцы дрожат.

— Крепче.

Гера обхватывает плечи. Я ставлю ладонь рядом с её головой и наклоняюсь, но останавливаюсь в нескольких сантиметрах.

— Ты сама меня остановила.

— Я знаю.

— Сама попросила остаться.

— Да.

— И смену всё равно не отдашь.

Щёки у неё становятся почти алыми.

— Не отдам.

Вот за это и целую.

Не мягко. Не осторожно. Вжимаю её в стену всем телом, захватываю губы, провожу языком глубоко и жадно, забирая дыхание, которое она пыталась сохранить для следующего объяснения.

Гера тихо стонет и тянется ко мне. Пальцы впиваются в плечи. Она уже не отвечает по правилам и не думает, правильно ли двигает губами. Просто целует меня обратно — горячо, неловко, с такой честной жадностью, что член упирается в брюки почти больно.

Одной рукой обхватываю её затылок. Вторую запускаю под верх скраба.

Кожа на животе горячая. Провожу ладонью вверх, накрываю грудь через мягкую ткань белья и сжимаю.

Гера выгибается.

— Тише, котёнок.

Она кивает прямо в поцелуе.

На лестнице слышно всё: вентиляцию, наше дыхание, далёкий удар двери двумя этажами ниже. Никто сюда не идёт. Но больница остаётся больницей, и я не собираюсь превращать её в зрительный зал.

Отрываюсь от губ. Гера тянется следом.

— Ноги шире.

Она смотрит на меня огромными глазами.

Потом переставляет одну ступню.

Мало.

Касаюсь коленом внутренней стороны её бедра и развожу сильнее. Встаю между ног, удерживая у стены собственным телом.

— Коста, мы… здесь…

— Ты знала, куда пошла за мной.

— Я хотела поговорить.

— Поговорили. Ты остаёшься, я бешусь, а теперь целую тебя так, как хочу.

— Я просила поцеловать.

— Пока только это и делаю.

У неё дрожат губы. Не от страха. Гера слишком сильно пытается не улыбнуться.

— Ты невозможный.

— Зато заняты обе руки.

Провожу пальцами вниз по животу. Под поясом скраба ладонь останавливается.

Смотрю на неё.

Гера понимает без вопроса. Краснеет, прикрывает глаза на секунду, потом сама ослабляет завязанный шнурок на брюках.

Вот так.

Не длинная речь. Не список. Один маленький узел, который она развязала для меня сама.

Запускаю ладонь под пояс и бельё.

Она уже мокрая.

От поцелуя, от ссоры, от моего голоса — мне похуй от чего именно. Главное, что не потому, что надо. Не ради благодарности, не ради правильной реакции и не чтобы удержать меня рядом.

Гера сама попросила.

Провожу двумя пальцами по влажным складочкам, снизу вверх, медленно. На чувствительной точке задерживаюсь и слегка нажимаю.

Её колени подгибаются.

Прижимаю сильнее к стене бедром.

— Стой.

— Я с-стою.

— Плохо стоишь. Держись за меня.

Она обхватывает мою шею. Прячет лицо рядом с ухом, и я чувствую жар её щеки.

Пальцы двигаются снова. Уже не осторожно. Я знаю, как она откликается, где дыхание начинает рваться, после какого движения прижимается ко мне всем телом. В постели изучал медленно. Сейчас пользуюсь знаниями нагло и без единой лишней лекции.

Гера пытается свести ноги.

Не даю.

Удерживаю коленом, второй рукой сжимаю ягодицу через ткань и веду пальцами быстрее.

— Коста…

Моё имя выходит скомканным, тёплым, почти без голоса.

— Я здесь.

— Я…

— Не объясняй. Просто держись.

Она кивает у моей шеи. Потом губами касается кожи под ухом — не целует даже, просто пытается куда-то деть дыхание.

Я вхожу в неё двумя пальцами.