Страница 49 из 82
Сестра смотрит.
Мать смотрит.
— Даже не начинайте, — предупреждаю я всех троих.
— Мы молчим, — отвечают все трое.
Хором, сука.
До моего дежурства ещё почти два часа. Навигатор предлагает короткую дорогу обратно к больнице.
Я еду в другую сторону.
— Мы пропустили поворот, — сообщает Гера, сверяясь с экраном. — Больница теперь сзади, эта дорога на девять минут дольше, а пробка у рынка всего три минуты. Я не спорю, просто навигатор считает иначе.
— Пусть твой навигатор посмотрит в окно и запомнит нормальную дорогу. Эта электронная женщина второй раз за день пытается испортить мне маршрут, а ты ещё предоставляешь ей слово в моей машине.
— Она не женщина. Это программа с женским голосом.
— Голос женский, характер мерзкий, в отношения лезет без приглашения. Выключай обеих.
Гера послушно гасит экран, но по улыбке видно: мысленно она уже приняла сторону навигатора.
— Я покажу тебе город, — объясняю я. — Нельзя жить во Владикавказе и знать только квартиру, больницу и магазин, в котором ты покупаешь йогурты с грустными фруктами.
Гера начинает доказывать, что фрукты там совершенно обычные. Объясняет серьёзно, с подробностями про состав и срок годности, пока сама не понимает, что защищает персик, который плавает в кислом молоке и ждёт смерти.
— Ты всё равно их ешь, — заканчивает она уже со смехом.
— Потому что в нашем доме продукты должны знать: шанс есть у всех.
В нашем доме.
Сначала я привёз женщину к родителям. Теперь везу показывать ей город и называю квартиру общей. Прекрасный темп. Ещё немного — и сам себе кольцо куплю, чтобы вообще никого не напрягать участием.
Я веду вдоль Терека и показываю не достопримечательности, а свой Владикавказ. Где ночью делают кофе, который способен вернуть к жизни после дежурства. Через какой двор быстрее выйти к набережной. В каком месте летом невозможно припарковаться, потому что половина города одновременно вспоминает о свежем воздухе. Какой поворот навигатор предлагает только тем, кого ненавидит лично.
Гера слушает так, будто я выдаю ей не список полезных мест, а секретный доступ к городу. Поворачивается всем корпусом, когда боится пропустить нужный дом, спрашивает, где лучше видно горы, и снова записывает что-то в телефон.
— Что ты там пишешь?
— Кофе после дежурства. Набережная. Двор, через который можно срезать.
— Добавь: «Коста всё равно повезёт, потому что не доверяет навигатору».
Она поднимает глаза.
— Ты не всегда будешь рядом.
Фраза обычная. Правильная. Ничего другого я ей не обещал.
Какого-то хуя она мне не нравится.
Возле набережной останавливаю машину.
— У нас сорок минут. Выйдем.
Гера напоминает, как недавно я превратил двадцать три минуты в полчаса, и впервые использует старый спор против меня. Я сообщаю, что невролог начал вести архив моих преступлений, но время всё-таки проверяю.
На улице прохладнее, чем казалось из машины. Ветер тянет от воды, забирается под воротник. Через десять метров Гера прячет кисти в рукава пальто, но продолжает смотреть по сторонам с тем же восторгом.
Встаю перед ней и застёгиваю верхние пуговицы.
— Мне не холодно, — начинает она.
— Конечно. Поэтому руки исчезли, нос красный, а зубы сейчас вступят в разговор. Стой спокойно.
Она стоит. Поднимает подбородок, чтобы мне было удобнее, и следит за моими пальцами так внимательно, будто я раздеваю её, а не делаю ровно наоборот.
Последнюю пуговицу оставляю расстёгнутой. Провожу костяшками по тёплой коже над воротом.
— Вот теперь можешь продолжать врать.
— Я не врала. Мне было не очень холодно.
— У котёнка появилась шкала. Скоро научимся различать «не голодна» и «ещё не падаю лицом в тарелку».
Гера краснеет и идёт дальше.
Через минуту отстаёт, разглядывая воду. Я замедляюсь. Потом ещё раз, когда она останавливается у продавца с открытками. В третий просто возвращаюсь, забираю холодную ладонь из рукава и сцепляю наши пальцы.
— Я не потеряюсь, — говорит она, глядя на наши руки.
— Знаю. Но я за последние пять минут трижды обернулся проверить, где ты. У меня скоро шея заболит, а она мне нужна для работы и красивого профиля.
— Можно было просто идти медленнее.
— Можно было. А можно так.
Большим пальцем растираю её холодные костяшки. Гера больше не спорит. Идёт рядом, иногда задевая меня плечом, и моя ладонь вокруг её пальцев выглядит настолько естественно, что это уже начинает раздражать.
Вчера я трахал эту женщину. Сегодня держу за руку на набережной и знакомлю со своим городом. Завтра, по собственным словам, могу захотеть другую.
Охуительная конструкция. Надёжная, как табуретка с двумя ножками.
Нас окликают возле кофейни. Сослан учился со мной в школе, второго парня я видел пару раз в общей компании. Сначала они замечают меня. Потом Геру. Потом наши сцепленные руки.
Сослан улыбается.
— Билборд видел. Вживую вы ещё убедительнее.
— Рекламный эффект, — отвечаю я. — Это Гера, невролог из нашей больницы.
— Та самая Гера Александровна? — спрашивает его приятель. — Вас теперь весь город знает.
Он обращается к ней, но смотрит не как на врача с плаката. Задерживается на лице, опускает взгляд к её руке в моей и снова поднимает.
Одной секунды мне хватает, чтобы он начал меня раздражать.
Гера смущённо здоровается. Конечно, заикается. Конечно, улыбается, потому что не умеет встречать людей иначе, даже если видит впервые.
— Если Коста показывает вам город только между больницей и домом, я могу исправить, — предлагает он. — Дадите номер — приглашу на кофе без медицинской рекламы.
Пальцы Геры вздрагивают в моей ладони.
Она открывает губы.
— Не даст, — говорю я.
Парень наконец смотрит на меня.
— Я вообще-то у неё спросил.
— А я вообще-то рядом стою. Экономлю тебе время.
— Коста, — тихо произносит Гера. — Я м-могу сама ответить.
— Можешь.
Не отпускаю её руку. Наоборот, подтягиваю ближе, и она оказывается мягким боком у моего плеча.
Сослан переводит взгляд с меня на Геру и откровенно веселится.
— Так она с тобой или ты просто снова охуел?
Правильный ответ — второй. Безопасный — «мы коллеги». Честный по моим собственным правилам — она свободная женщина, которой я ничего не обещал.
Только этот тип всё ещё ждёт номер, и каждый ответ вдруг звучит как разрешение попробовать ещё раз.
— Она со мной, — говорю я.