Котёнок Котаева

— Думала. Просто надеялась, что я сам не замечу. Не повезло: наблюдательность у меня профессиональная. Но ты сказала «не начинать». Я услышал. Сейчас отдышишься, перестанешь краснеть за всю съёмочную группу — и вернёмся.

Она закручивает крышку до хруста пластика.

— Ты очень легко это говоришь.

— А должен был упасть рядом со стендом и потребовать пересмотра решения? Гера, я не торгуюсь за секс. Тем более с женщиной, которая хочет меня и всё равно говорит «нет». Там не кокетство, там нормальная причина.

— Я знаю.

— Тогда почему смотришь так, будто я недостаточно расстроился?

Гера опускает бутылку на колени и долго подбирает слова.

— Не недостаточно. Я вообще не хочу, чтобы ты расстраивался. Просто… Вчера утром ты сказал, что хочешь меня. Потом в коридоре говорил всё это про мой голос. На съёмке держал меня так, что я действительно почти не слышала текст. А когда я объяснила, почему ничего не получится, ты сразу согласился. Это правильно. Я именно этого и хотела. Наверное. Но теперь кажется, что всё было очень серьёзно только для моего организма, а ты просто переключился на следующий дубль.

Вот она где, настоящая проблема.

Не в кабеле. Не в стенде. Даже не в моих женщинах, которые никуда не делись.

Котёнок испугался не того, что я полезу дальше. Того, что мне слишком легко не лезть.

Отталкиваюсь от двери и подхожу к столу. Не к ней — пока только чуть ближе. Опираюсь ладонями о край напротив её колен.

— Посмотри на меня. Я согласился не потому, что мне всё равно. Ты сказала правду: тебе одного вечера будет мало, а я больше не обещал. Если после этого начну тебя уговаривать, получится, что мне важнее нырнуть под твои шорты, чем то, как ты себя будешь чувствовать утром. Я много чего о себе хорошего думаю, но мудаком себя пока не считаю.

— Я тоже не считаю.

— Спасибо. Заключение невролога приобщим к личному делу.

Она всё-таки улыбается. Совсем чуть-чуть. Потом снова становится серьёзной.

— А если я не передумала насчёт всего остального, но всё равно хочу тебя поцеловать?

Вот теперь член получает официальное подтверждение, что насчёт котёнка был прав, и пытается встать ещё сильнее. Некуда, блядь, но он старается.

Я выпрямляюсь.

Гера тоже встаёт. Между нами остаётся столешница — последний медицинский барьер. Она обходит угол и останавливается напротив. Близко, но не касается. Взгляд несколько раз срывается на мои губы и возвращается к глазам.

— Тогда не называй это проверкой или способом разобраться. Ты и так знаешь, что хочешь меня. Мои правила поцелуй тоже не изменит. Всё останется таким же неудобным, как было.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда скажи нормально, чего хочешь. Ты сама сказала «мне лучше не начинать», поэтому первый шаг сегодня за тобой.

Гера набирает воздух. Щёки горят, пальцы сжимают пояс халата, но взгляд она не прячет.

— Поцелуй меня. Я просто попробую...

Тихо. Без заикания.

Охуенно.

Подхожу вплотную. Провожу костяшками по горячей щеке и запускаю пальцы под волосы на затылке.

— Только не обманывай себя, котёнок. Я не умею сосаться для галочки. Если станет слишком — остановишь меня. До этого веду я.

— Я попросила один поцелуй, а не инструктаж на три страницы.

Господи.

У неё всё-таки есть когти. Просто выпускает по одному и строго после внутреннего согласования.

Наклоняюсь и прижимаюсь к её губам.

На первом вдохе Гера замирает. Потом ладони ложатся мне на грудь, сминают ткань халата, и котёнок поднимается на носочки навстречу. Что за милота, охуеть.

Этого движения хватает, чтобы всё аккуратное во мне закончилось.

Второй рукой обхватываю её за талию и притягиваю к себе. Провожу языком по нижней губе. Она резко вдыхает, приоткрывается — и отвечает так, что идея об одном поцелуе сразу становится самой смешной медицинской ошибкой за сегодня.

Гера целуется не робко. Не выверенно и не особенно опытно, зато так честно и невинно, ёбнуться можно. Цепляется за плечи, тянется выше, прижимается грудью и забывает, что между нами должна оставаться хоть какая-то разумная дистанция. Я меняю наклон её головы, углубляю поцелуй, чувствую тихий звук, она что мяукнула?

Я окончательно понимаю: спокойной жизни за соседней стеной больше не будет.

Я ещё на кухне хотел её поцеловать. Поймать тот самый мяу видимо, на котором она каждый раз теряла объяснение, и узнать, что сделает её язык, когда разумная речь наконец перестанет помогать.

Теперь знаю.

Её язык касается моего неуверенно только в первый раз. Потом Гера обнимает меня за шею, запускает пальцы в волосы и сама делает поцелуй глубже.

Блядь.

Поворачиваю нас и веду к столу. Два коротких шага — её бёдра упираются в край. Подхватываю за талию и усаживаю на столешницу. Теперь её лицо почти на уровне моего. Ей приходится развести колени, чтобы я встал ближе. Эх блядь, терпение - друг мой чудесный.

Гера замечает положение. Замирает.

Я тоже не двигаюсь. Держу её за талию, смотрю в потемневшие глаза и даю вспомнить всё, что она решила пять минут назад.

Она не отстраняется.

Наоборот, сжимает ткань у меня на плечах и сама тянет обратно.

Вот теперь поцелуй становится жадным.

Моя ладонь скользит по её боку под распахнутым халатом. Под тонкой тёмно-синей кофтой — тепло. Большой палец проходит по краю ткани, задевает полоску голой кожи. Гера вздрагивает, но не закрывается. Я задерживаю пальцы у самого подола.

Она отрывается от моих губ только затем, чтобы поймать запястье. Смотрит на собственную руку так, будто не вполне верит, что та сейчас делает, и сама заводит мою ладонь под кофту.

Ну всё, пиздец приплыли.

Консилиум закончен. Организм Геры Александровны принял решение без особого мнения лечащего невролога.

Голая кожа горячая. Провожу ладонью по мягкому боку, медленно веду к животу и накрываю его целиком. Гера сразу пытается втянуть.

Сжимаю пальцы.

— Даже не начинай. Я всё это время думаю именно о твоём миленьком животике. Ты втягиваешь его, будто мне нужна картинка из рекламы, а я хочу держать тебя мягкую, всю. Вот так. Ты прячешься под халатами, потом выходишь в этих ебучих шортах и ещё удивляешься, почему я тебя трахнуть хочу.

Она смеётся прямо в поцелуй. Дыхание сбивается, живот под рукой расслабляется. Я провожу большим пальцем по маленькой складке над поясом брюк и чувствую, как по ней проходит дрожь.

— Коста…

— Хочешь ещё — скажи.