Страница 21 из 82
Гера ещё несколько секунд стоит, задрав подбородок. Потом тоже вспоминает, что воротник уже спасён.
В комнату заглядывает Рита.
— Во втором ролике мне нужна не коллегиальная дистанция. Вы рассказываете о командной работе, а выглядите как два врача из враждующих больниц. Коста, руку ей на талию. Гера, не каменей.
Рита снова исчезает за дверью. Я становлюсь перед Герой, чтобы она видела и меня, и мою ладонь. Останавливаю её в сантиметре от правого бока.
— Для дубля рука будет здесь.
Она смотрит сначала на ладонь, потом на меня.
— Поверх халата. И только пока снимают. Потому что утром было утром, а сейчас мы на работе, и я не хочу делать вид, что это одно и то же.
— Услышал.
Не двигаюсь. Гера думает долго и сосредоточенно. Я не тороплю.
Потом сама делает полшага ко мне.
— Хорошо.
Ладонь ложится ей на талию поверх халата. Подтягиваю Геру ещё на несколько сантиметров — ровно туда, где нам обоим уже понятно, что это не случайность. Большой палец устраивается на боку, на том самом месте, где утром была голая кожа.
— Умница.
От одного слова она вздрагивает сильнее, чем от руки.
Вот оно.
Не «котёнок». Не грязная шутка. Простое одобрение — и тело отвечает мне раньше её разумной головы.
Член снова упирается в брюки. Ему бы сейчас не профилактический ролик. Ему бы поставить Геру лицом к стене, прижаться сзади и тихо объяснить возле уха, за что ещё я собираюсь её хвалить.
Я держу руку на месте.
Входит оператор, проверяет кадр, просит Геру чуть развернуть плечи. Она выполняет, но бок из-под ладони не убирает. Запись ещё не началась, и это маленькое несоответствие её собственному правилу мне нравится до неприличия.
— Так хорошо, — решает оператор. — Не двигайтесь. Я позову Риту.
Дверь снова закрывается. Красный огонёк не горит.
Гера замечает это. Я тоже.
«Только пока снимают».
Убираю ладонь сразу.
Она переводит взгляд с моей руки на меня. Не отходит, хотя я её больше не держу. Просто стоит рядом и думает с таким лицом, будто сейчас собирается сообщить мне результаты очень неприятного обследования.
— Коста, я понимаю, что происходит. Ты мне нравишься. Очень. И меня к тебе тянет — я не собираюсь называть это обычным смущением только потому, что так было бы удобнее. Но я не смогу просто переспать с тобой, а утром спокойно встретить здесь другую женщину. Я не ищу отношений. Сейчас вообще не ищу. Но если я с кем-то сплю, для меня это уже не «просто». А ты не станешь отказываться от других — и не должен, потому что ничего мне не обещал. Я не хочу тебя переделывать. И себя под твои правила тоже. Поэтому мне лучше не начинать. Наверное, вообще.
Последние слова выходят тише, но подбородок она не опускает. Щёки горят, пальцы сцеплены перед животом, а смотрит прямо на меня.
Не торгуется. Не просит сделать её исключением. Не ждёт, что я красиво совру про других женщин. Просто кладёт между нами своё «хочу» и поверх него — «не буду».
Умная.
Неудобная, блядь.
И от этого я хочу её ещё сильнее.
Член под брюками требует апелляции. Отклонено. Он у меня отвечает за удовольствие, а не за решения.
— Принял. Менять свои правила я не собираюсь. Уговаривать тебя на то, от чего тебе потом будет хреново, — тоже. Но про «не мой формат» больше не неси херню. Я впервые за четыре года перепутал сахар с солью. Тут, блядь, диагноз окончательный.
У неё дёргаются губы. Потом Гера медленно кивает.
Я не торгуюсь за секс. Слишком дохуя женщин говорят мне «да», чтобы делать вид, будто её «нет» — начало переговоров.
Дверь открывается. Возвращаются Рита и оператор.
— По местам. Второй ролик — и отпускаю вас, — объявляет Рита.
Встаём на метки.
Красный индикатор загорается.
Только тогда возвращаю ладонь Гере на талию — ровно туда, куда она разрешила.
Она вздрагивает, но не отходит. Набирает воздух и смотрит в объектив.
Умная голова невролога только что объявила меня абсолютным противопоказанием.
Мягкое тело под моей ладонью заключение явно не читало.
Её решение оставалось решением.
Мои правила — моими.
Но когда красный огонёк снова погаснет, между нами останутся её правильное решение и моё охуенно неправильное желание.
Тесно им будет, блядь.