После Развода: Ты опоздал на три года

Глава 2

Сообщение, которое он не открыл

Максим не пошатнулся.

Наверное, со стороны никто даже не заметил, что с ним произошло. Он не схватился за стену, не повысил голос, не потребовал немедленно привести детей обратно.

Только лицо стало неподвижным.

Слишком неподвижным.

Елена знала это выражение. Таким Максим становился, когда получал плохие новости и запрещал себе реагировать раньше, чем поймёт, что делать дальше.

Когда-то эта способность казалась ей признаком силы.

Теперь она видела в ней только привычку запирать всё человеческое за плотно закрытой дверью.

— Твои, Максим, — повторила Елена. — Но отцом ты опоздал стать на три года.

Он смотрел на неё так, словно услышал слова, но не сумел соединить их в понятный смысл.

— Близнецы?

Елена ничего не ответила.

Вопрос был бессмысленным. Максим только что видел двух одинаково взволнованных мальчиков. Слышал их возраст. Сам посчитал месяцы.

Но, вероятно, ему требовалось произнести это вслух.

— Оба мои? — спросил он.

Елена медленно вдохнула.

— Да.

— Ты уверена?

Она усмехнулась.

Звук получился негромким и совершенно безрадостным.

— Вот с этого ты решил начать?

Максим закрыл глаза.

— Нет. Прости.

— Не надо произносить это слово только потому, что не знаешь, что ещё сказать.

— Я знаю, что сказать.

— Правда? Тогда ты на три года быстрее, чем мне казалось.

Он пропустил удар.

Раньше Максим не позволял разговаривать с собой таким тоном. Не потому, что был грубым или высокомерным. Он просто умел одним взглядом остановить человека до того, как тот переходил границу.

С Еленой это никогда не работало.

В начале их отношений именно это ему в ней нравилось.

Позднее он, видимо, решил, что её характер можно обойти молчанием.

Максим сделал шаг к двери кабинета, за которой находились мальчики.

Елена сразу встала на его пути.

— Нет.

— Я хочу их увидеть.

— Ты уже увидел.

— Лена, я только что узнал, что у меня есть двое сыновей.

— Не называй меня так.

Он остановился.

— Елена.

Так было правильнее.

Холоднее.

Безопаснее.

— Я хочу поговорить с ними.

— А что ты собираешься сказать трёхлетним детям? — спросила она. — Что ты их отец и три года не приходил, потому что не открыл сообщение от их матери?

Максим вздрогнул.

Слова достигли цели.

— Я не знал.

— Это не оправдание.

— Я не говорю, что это оправдание.

— Тогда не повторяй.

Он посмотрел на закрытую дверь.

За ней Миша что-то громко рассказывал Полине. Разобрать слова было невозможно, но его голос звучал спокойно. Илья молчал.

Елена представила, как он стоит возле сестры, сжимает зайца и прислушивается к каждому звуку в коридоре.

Илья боялся незнакомых людей.

Особенно мужчин.

Не потому, что с ним произошло что-то страшное. Просто в их доме мужчины появлялись редко. Курьеры, врачи, соседи, иногда коллеги Полины. Никто не задерживался надолго.

Елена не считала это проблемой.

До сегодняшнего дня.

— Они знают обо мне? — спросил Максим.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Знают, что у них есть отец.

— И?

— Что он живёт далеко.

— Почему ты сказала именно так?

— Потому что это было проще, чем объяснять детям, что их отец находится неизвестно где и однажды приказал мне его не искать.

— Ты могла сказать, что я умер.

— Я врач. Мне хватает настоящих мёртвых, чтобы не придумывать новых.

Максим провёл рукой по волосам.

Елена заметила, как сильно поседели его виски. Несколько часов назад это поразило её. Сейчас она смотрела и думала, что у него были почти четыре года, чтобы постареть постепенно.

У неё эти годы сжались в несколько резких кадров.

Положительный анализ.

Два плодных яйца на экране.

Преждевременные роды.

Илья под аппаратом дыхательной поддержки.

Миша, уснувший у неё на груди.

Первый шаг.

Первое слово.

Первый день рождения.

Максим ничего этого не видел.

Но и она не видела его жизнь.

Где он находился?

Кого хоронил?

Кого спасал?

Кого называл своей семьёй?

Елена запретила себе задавать эти вопросы.

— Отойди от двери, — сказала она. — Полина сейчас увезёт мальчиков.

— Куда?

— Домой.

— Я хочу знать, где они живут.

— Ты узнаешь это тогда, когда я решу, что твоё появление не разрушит им жизнь.

Максим посмотрел на неё тяжело.

— Ты не можешь запретить мне видеть собственных детей.

— Могу.

— Юридически…

— Не смей.

Голос Елены прозвучал негромко, но Максим замолчал.

— Не смей начинать со мной разговор о юридических правах, — продолжила она. — Не сегодня. Не после того, как три года не знал даже их имён.

— Как их зовут?

Она пожалела, что сказала это.

Максим произнёс вопрос почти шёпотом.

Не как человек, который собирался спорить.

Как отец, впервые спрашивающий, какие имена дали его детям.

— Михаил и Илья.

Он повторил:

— Михаил. Илья.

Имена прозвучали в его голосе чужими.

Елена почувствовала неожиданную злость.

Она произносила их тысячи раз.

Во время беременности — осторожно, чтобы не привязываться слишком сильно.

После рождения — возле инкубаторов, когда просила мальчиков дышать.

Ночью, когда один будил второго.

Утром, когда оба забирались к ней в постель.

Максим получил их имена сейчас. За несколько секунд. Без всех месяцев страха, которые стояли за каждым.

— Кто старше? — спросил он.

— Миша. На семь минут.

— Илья был в реанимации?

Елена посмотрела на него.

— Почему ты решил?

— Он меньше.

Мальчики почти сравнялись по росту, но Илья действительно оставался немного ниже и худее брата.

Максим заметил это сразу.

Елена не знала, что испытывает: раздражение или болезненное удовлетворение от того, что он сумел различить сыновей после одной встречи.

— Да, — ответила она. — Несколько недель.

— Из-за сердца?

— Нет. Дыхательная недостаточность, инфекция, последствия недоношенности.

— Насколько рано они родились?

Елена не успела ответить.

Дверь административного корпуса открылась, и по коридору быстрым шагом прошла медсестра из реанимации.