Страница 62 из 72
Впервые Елена видела его без Ирины и внучки рядом.
Он приехал с ребёнком на руках.
Все месяцы находился между больницей, гостиницей и семьёй Антона.
Теперь Лиза уехала.
Максим окончательно остался в городе один.
Но уже не совсем один.
Миша взял его за руку.
— Поедем к тебе?
— Сегодня вы с мамой.
— А завтра?
Максим посмотрел на Елену.
— Обсудим.
— Опять.
— Опять.
В конце апреля он получил окончательное назначение в городском координационном центре.
Не отмечал.
Не приглашал Елену в ресторан.
Просто прислал копию графика, потому что документ влиял на встречи с детьми.
Она увидела:
командировки редкие;
выходные заранее известны;
рабочий день почти нормированный.
Максим действительно перестроил жизнь так, чтобы быть отцом не в свободные промежутки.
Но не просил награды.
Не говорил:
«Я всё изменил ради вас».
Не требовал больше времени, чем предусматривали договорённости.
Не приносил кольцо.
Не предлагал снова пожениться.
Иногда между ними возникала близость.
Не физическая.
Опаснее.
Они вместе ждали детей после занятий.
Обсуждали врачей.
Спорили о детском саде.
Однажды Максим привёз Елене кофе к началу дежурства и ушёл, не поднимаясь в отделение.
Другой раз она сама написала ему после тяжёлой операции:
«Закончили».
Только потом поняла, что раньше отправляла такое сообщение мужу.
Максим ответил:
«Хорошо. Поешь».
Не спросил, почему написала.
Не превратил в шаг навстречу.
Елена начала замечать, что ждёт его сообщений.
Не постоянно.
Не как в первые месяцы их брака.
Но если Максим задерживался и не писал, возникало беспокойство.
Он всегда предупреждал.
Однажды сообщение пришло позже назначенного времени на двадцать минут.
«Задержали на совещании. Выехал».
Елена ответила:
«Мальчики уже поужинали».
Он написал:
«Понял. Увидимся завтра».
Не потребовал, чтобы дети ждали.
Не приехал на пятнадцать минут, нарушая режим.
На следующий день пришёл вовремя.
Постоянство оказалось не впечатляющим.
Не кинематографичным.
Из него нельзя было сделать красивую сцену.
Но именно оно постепенно разрушало старый страх.
Максим уезжал.
И возвращался.
Говорил время.
Соблюдал.
Если не мог — предупреждал.
Елена понимала, насколько низкой была планка.
И одновременно знала, как трудно человеку изменить привычку, которой подчинялась вся его жизнь.
В мае мальчики впервые остались у Максима до позднего вечера.
Без Елены.
Без Полины.
Когда она приехала, все трое сидели на балконе, укрывшись пледом, и смотрели на реку.
— Холодно, — сказала Елена.
Миша обернулся.
— Мы закаляемся.
— Кто придумал?
— Папа.
Максим покачал головой.
— Я сказал, что пять минут не повредят.
— Уже пятнадцать, — сообщил Илья.
— Почему не сказал?
— Я считаю.
Максим посмотрел на часы.
— Значит, домой.
Мальчики ушли собирать вещи.
Елена осталась на балконе.
— Неожиданно, — сказала она.
— Что?
— Ты потерял счёт времени.
— Они рассказывали про сад.
— И ты слушал.
— Да.
— Раньше проверял часы каждые две минуты.
— На операциях тоже иногда теряешь время.
— Я работаю.
— Я тоже.
Елена посмотрела на него.
Максим не улыбался.
— Ты считаешь это работой?
— Нет. Но учусь не меньше.
Из комнаты донёсся спор мальчиков.
Максим собирался идти, но Елена остановила:
— Подожди.
Он остался.
— Ты никогда не говорил о нас, — произнесла она.
— В последнее время?
— После той ночи в комнате отдыха.
— Ты сказала нет.
— Поцелую.
— Я услышал шире.
Елена почувствовала раздражение.
— Удобно.
— Что именно?
— Не говорить вообще. Снова молчать, но теперь под видом уважения границ.
Максим посмотрел на неё внимательно.
— Чего ты хочешь услышать?
— Не знаю.
— Тогда я тоже не знаю, что говорить.
— Например, хочешь ли ты вернуть наш брак.
— Нет.
Ответ ударил быстрее, чем Елена успела подготовиться.
Она отвернулась к реке.
— Понятно.
— Не в том смысле, который ты услышала.
— А в каком?
Максим подошёл ближе, но оставил расстояние.
— Я не хочу возвращать наш прежний брак.
— Потому что тебе хорошо одному?
— Потому что прежнего брака больше нет.
— Очень окончательно.
— Елена.
— Что?
— Посмотри на меня.
Она не хотела.
Всё-таки повернулась.
— Наш прежний брак умер, — сказал Максим. — Я сам его уничтожил. Вернуть его нельзя.
Слова были жестокими.
Но правдивыми.
Елена долго боролась именно за то, чтобы прошлое нельзя было просто отменить.
И всё равно теперь почувствовала потерю.
— Значит, всё, что ты делаешь, только ради детей.
— Большая часть.
— А остальное?
Он молчал.
— Ты по-прежнему любишь меня? — спросила Елена.
Максим не отвёл глаз.
— Да.
— Тогда почему ничего не просишь?
— Потому что любовь не даёт мне права требовать ещё один шанс.
— Можно попросить.
— Можно.
— Но ты не просишь.
— Боюсь снова превратить свои чувства в задачу, которую ты должна решить.
Елена усмехнулась.
— Теперь настолько осторожный, что разговаривать невозможно.
— Я не знаю, какой вариант для тебя правильный.
— Никакой.
— Тогда выбери сама.
Она посмотрела в комнату.
Миша пытался застегнуть куртку Ильи. Илья возмущался, что способен сам.
Сыновья уже называли Максима папой.
Имели место в его доме.
Привыкли, что он приходит.
Но Елена всё ещё держала собственную жизнь отдельно, словно любые чувства к нему автоматически означали капитуляцию.
Она боялась не Максима.
Точнее, не только его.
Боялась себя.
Женщины, которая может снова поверить.
Которая однажды уже решила, что поздняя любовь стала наградой после утраты.
И едва пережила, когда награда оказалась построенной на лжи.
— Ты изменился? — спросила Елена.
Максим подумал.