Страница 53 из 72
Она замолчала.
Да.
Хотела.
Максим не собирался навсегда отказываться от прав, чтобы заслужить расположение. Он признавал материнскую роль Елены, но не соглашался снова исчезнуть по её решению.
Это было справедливо.
И неприятно.
— Однако, — продолжил он, — пока ты действуешь в интересах детей, я не буду использовать суд как давление.
— Кто определяет интересы?
— Не я один.
— И не я.
— Да.
Елена закрыла папку.
— Ты уже подписал?
— Нет.
— Почему?
— Сначала ты.
— Я не собираюсь подписывать сегодня.
— И не должна.
— Могу изменить любой пункт?
— Любой.
— Удалить?
— Да.
— Добавить ограничение, которое тебе не нравится?
— Обсудим.
— Значит, не любой.
— Елена, соглашение между двумя людьми невозможно составить по воле одного.
Она посмотрела на него.
Фраза была простой.
Но именно её Максим не понимал четыре года назад.
Тогда он составил окончательное решение сам.
Развод.
Ложь.
Исчезновение.
Сегодня принёс проект и оставил пустые места.
— Заберу, — сказала Елена.
— Хорошо.
— Покажу своему юристу.
— Разумеется.
— Не твоему.
— Я и не предлагал.
Максим убрал копии свидетельств в свою папку.
Перед тем как встать, спросил:
— Можно одну вещь?
— Что?
— Фотографию из роддома.
Елена напряглась.
— Зачем?
— Хочу увидеть их в первый день.
— Там Полина.
— Если она разрешит.
— Я спрошу.
— Спасибо.
Он встал.
— Сегодня я увижу Лизу, потом у меня работа. Если мальчики захотят позвонить, после семи буду свободен.
— Передам Полине.
— Хорошо.
Елена направилась к двери.
— Максим.
Он остановился.
— Ты действительно не подписал ничего до моего решения?
— Нет.
— Даже финансовый перевод?
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты могла воспринять деньги как вторжение.
Она усмехнулась.
— Начинаешь разбираться.
— Медленно.
— Очень.
Он кивнул.
— Но начинаю.
Через два дня состояние Лизы ухудшилось.
Сначала это выглядело как очередной короткий эпизод аритмии.
Девочка устала после небольшой нагрузки, побледнела, пожаловалась на боль. Сатурация снизилась.
Дежурный врач скорректировал препараты.
Показатели ненадолго улучшились.
К вечеру Лиза снова стала вялой. Давление упало. На эхокардиографии появилась проблема, которой раньше не было: участок реконструированного сосуда резко сузился, кровоток ухудшался.
Елену вызвали из кабинета.
Ирина стояла возле кровати дочери, сжимая её руку.
Лиза была в сознании.
— Тётя Лена, — прошептала она.
Елена наклонилась.
— Я здесь.
— Сердце опять сломалось?
— Не сломалось. Ему стало трудно работать.
— Ты починишь?
Ирина закрыла глаза.
Елена никогда не давала обещаний детям, если не была уверена.
— Мы посмотрим, как помочь.
Лиза нахмурилась.
— Это не да.
— Пока не да.
Девочка отвернулась к матери.
Максим стоял у окна.
Он не задавал вопросов, пока Елена осматривала ребёнка.
Не пытался читать монитор.
Только ждал.
После исследования они вышли в коридор.
— Нужна ещё одна операция? — спросила Ирина.
— Возможно.
— Вы говорили, что всё стабильно.
— Было стабильно.
— Что изменилось?
Елена объяснила максимально просто:
— Сосуд, через который кровь идёт к лёгким, снова стал слишком узким. Часть тканей отекла, возможно, формируется рубцовое сужение. Медикаменты временно помогают, но не устраняют причину.
— Катетер? — спросил Максим.
Он уже выучил медицинские слова.
— Рассматриваем.
— Почему не сделать?
— Анатомия сложная. Доступ может оказаться опаснее открытого вмешательства.
— Что лучше?
— Я созову консилиум.
— Когда?
— Утром.
Ирина резко произнесла:
— До утра она доживёт?
Елена посмотрела на неё.
— Сейчас состояние позволяет ждать несколько часов под наблюдением. Если изменится — начнём раньше.
— Вы будете оперировать?
Вопрос прозвучал не как просьба.
Как страх.
Ирина знала, кем Елена была для Максима.
Знала, что её дочь невольно находится внутри чужой семейной истории.
— Решит консилиум, — ответила Елена.
Максим нахмурился.
— Почему не ты?
— Потому что первая операция была экстренной. Сейчас у нас есть время оценить все варианты.
— Ты лучший специалист.
— Я также бывшая жена дедушки пациентки.
— Это не влияет на твою работу.
— Решать не тебе.
Он остановился.
— Хорошо.
Ирина смотрела на них.
— Я хочу, чтобы оперировала Елена Павловна.
— Ваше желание учтём, — сказала Елена. — Но решение должно быть профессиональным.
На консилиум она пригласила заведующего рентгенэндоваскулярным отделением, Андрея Сергеевича и специалиста из другого федерального центра, который находился в городе на конференции.
В кабинете собрались семь врачей.
Елена начала с того, чего раньше никогда не делала на обычном разборе.
— До обсуждения я должна сообщить о личной связи. Дедушка пациентки — мой бывший муж. Девочка приходится ему внучкой.
Несколько коллег знали.
Другие удивились.
Приглашённый специалист спросил:
— Это влияет на возможность принимать решения?
— Именно это хочу определить вместе с вами.
— Вы проводили первое вмешательство?
— Да.
— Лучше всех знаете интраоперационную анатомию?
— Да.
— Эмоционально способны оперировать?
Елена подумала.
Не стала автоматически отвечать.
Перед глазами возник Максим с Лизой на руках.
«Спаси мою девочку».
Ирина возле реанимации.
Сыновья.
Их документы.
Почти четыре года ненависти к женщине, которая оказалась матерью этого ребёнка.
— Способна, — сказала она. — Но не хочу быть единственным человеком, принимающим решения.
Андрей Сергеевич кивнул.
— Тогда решение командное.
Они изучили снимки.