Страница 91 из 149
Отцу позвоню от Тамары Васильевны, пока не буду. Тем более, это межгород. Я по привычке посмотрела на остановившиеся часы. Можно ли их починить? Вряд ли. Погуляю пока по городу, у меня есть сорок минут. Купив билет заранее и выстояв очередь, я направилась к памятнику затопленным кораблям, полюбовалась бухтой, прошлась по верху до театра, спустилась ниже, обогнула увеселительные заведения, откуда пахло мясом, чебуреками и отвратительной попсой. Послушала уличных музыкантов на летней сцене, кажется, местные называли ее Ракушкой. На лавочках этой Ракушки, в зрительском зале, роились неформалы всех направлений с гитарами и тамтамами. Они всегда вызывали любопытство, у них своя свобода, и это обычно интересные, творческие парни и девчонки, но в прошлой жизни я их побаивалась и обходила.
Красивый город! Город‑аристократ, белый и величественный. Если представлять город в облике человека, Севастополь – истинный императорский офицер в белом кителе с золотыми погонами, с саблей, в белых перчатках. Наша Ялта – пышная хохотушка, одетая по моде девятнадцатого века, с пальмовым листом вместо веера. Пафос, где я жила – ни разу не пафосный седоусый грек, разматывающий рыболовную сеть.
По пути на катер я купила за две гривны часы, точно такие же, как мои остановившиеся.
Стоя на задней палубе катера, я рассортировывала впечатления по полочкам и мысленно составляла тест письма. Если он будет одинаковым для всех ведомств, нестрашно. Главное – раздобыть в библиотеке недостающую информацию, прибавить послезнание и разослать.
Вот только кто это будет делать? На ум приходила только бабушка, она все поймет, ведь у самой есть способности. Отправлю ей набросок, письма в некоторые газеты разошлю сама, все‑таки в Севастополе базируется флот, к письмам отсюда могут и прислушаться.
Обращение будет разным, а вот текст – одинаковым.
«По поступившей инсайдерской информации, в данный момент на подводной лодке такого‑то проекта, базирующейся там‑то, которая на данный момент там‑то, находится такая‑то неисправная торпеда с такой‑то неисправностью. Во избежание несчастного случая настоятельно рекомендую провести проверку и изъять данную торпеду». Да! И первое слово обязательно оставлю, оно придает солидности.
Еще надо узнать адреса ведомств. Завтра же написать текст и разослать письма. Потом их продублирует бабушка из другого места, другим почерком.
Катер привез меня в Инкерман, как раз когда солнце клонилось к горизонту. Пока топала к Таниной бабушке, строила вероятности, представляла, что Эд вернется домой и параллельно думала, как меня сейчас разрывало бы, останься я прежней.
Ночевать! Непонятно где! Бродить! По наркоманскому городу! Ужас! К незнакомым людям приставать.
Путь лежал мимо книжного магазина и продуктового, в этом же цоколе был видеопрокат, еще живой, где можно было взять видеокассету, посмотреть дома. Еще пара лет, и дорогущие видики, на которые меняли квартиры, не будут стоить ничего, а информацию станут хранить не на дисках и флешках, а в облачных хранилищах. И вообще, комп станет не предметом роскоши, а пережитком прошлого, все уместится в память маленьких смартфонов. Подумать только! За тридцать лет жизнь полностью переменилась, и мне повезло (или нет?) жить на разломе эпох!
Надежда окрыляла, как «Ред Булл». Успеют ли прочесть письма? Успеют ли среагировать? Многое зависело от того, подхватят ли новость СМИ, если да, воякам уже не отвертеться. Будь у меня деньги и влияние, я проплатила бы статью, а так разве что банк грабить.
Вот и Горный появился на пригорке. За домами‑коробочками на восемь квартир – улица, где живет Танина бабушка.
Она сидела на раскладном стуле, пропалывала клумбу. Увидев меня, обрадовалась.
– Слава богу, я уж волноваться начала. Все узнала, что хотела?
– Да, – сверкнула глазами я, – но времени не хватило. Что с Танюшей?
Тамара Васильевна кивнула на дом.
– Лежит, трясется. Продуло, наверное. Теперь повышается температура.
Я влетела в дом, вспоминая бабку в автобусе, которая бояласть, что продует. Ну кто бы мог подумать?
– Та‑ань! – позвала я. – Танюша!
Дальше говорила, расстегивая босоножки.
– Ты как? У нас есть шанс, прикинь! Я так боялась, что все зря.
Донесся стон, я ворвалась в маленькую спаленку. Таня лежала под двумя одеялами бледная, ее мелко трясло. Я положила руку на ее лоб – горячий.
– Да у тебя жар!
Промычав, Таня кивнула и прошипела, надувая щеки:
– Таз… скорее… Тошнит.
Если б мы были мало знакомы, можно было подумать, что она с похмелья, но замечена за этим непотребством Танюша ранее не была, беременность тоже отметаем, она хранила целомудрие. Что ж случилось‑то?
Подруга хотела что‑то сказать, но резко схватилась за живот и скрючилась. Потом закрыла рот рукой и промычала:
– Всё через зад! Пожалуйста‑а‑а‑а‑а! Всё в за‑а‑а‑д!
Я рванула на улицу, схватила оцинкованный грязный таз и, уронив:
– Ее тошнит! – побежала назад.
Подругу вывернуло. Еще и еще раз. Я отвернулась.
– Ненавижу блевать, – пожаловалась она. – Чертов арбуз, я ща сдохну… Буэ‑э…
– Может, скорую? – обернулась я к вошедшей бабушке.
– Нет! – взмолилась Таня. – Само пройдет! Я уже травилась арбу… буэ‑э!
Бабушка воскликнула:
– Я тебе активированный уголь принесу…
– Нет! – остановила ее я. – Вырвет. Энтеросгель или что‑то такое. Много жидкости, желательно отвар зверобоя, ромашки, тысячелистника. Ты в туалет бегаешь?
– Живо‑от боли‑и… – Он вскочила и, зажимая рот, рванула в уличный туалет.
– Бегает, – проводила ее взглядом бабушка и отправилась делать отвары трав. – А геля этого у меня нет, аптеки все закрыты. Да, и я травилась арбузами, но температуры – не было! Меня это пугает.
Я взяла термометр с тумбы.
– Тридцать семь и пять, сбивать не надо. Если станет хуже, вызовем «Скорую».
– Меня другое беспокоит, – проговорила бабушка. – как сообщить ее матери, когда у них нет телефона? Она с ума сойдет, если Таня не вернется сегодня.
– Я сестру попрошу к ней зайти. Или папу. Можно от вас позвонить?
– Конечно, Алена. Буду очень тебе благодарна.
Вот и благовидный предлог не являться домой. Я набрала свой номер, дождалась гудков, молясь, чтобы трубку снял папа, но это оказалась мать. Ее высокомерное «алло» ни с чем не спутаешь.
– Ма, привет это я, Алена. Позови, пожалуйста, папу, это важно.
Воцарилась пауза, она длилась, длилась, длилась.