Миллениум. Дилогия

Как ни удивительно, да. Бабка уже притащила свою тележку и располагалась, а возле нее покачивался бомж. Вспомнилась байка, что пару лет назад симферопольская бандитская группировка, встречая кого‑то там в Ялте, очистила ее от бомжей. Их собрали на катер и утопили с камнями на шеях, с тех пор в городе чисто. Я сколько помню город, столько помню бомжей, им тут вольготно: климат мягкий, в сезон есть чем поживиться на помойках, полно подземных переходов.

Неторопливо я побрела по Московской к вокзалу, прикидывая, сколько чего можно купить на двадцать гривен. Это ж четверть зарплаты.

На автовокзале уже кипела жизнь. Уезжающие тащили огромные чемоданы, набитые сувенирами, местным вином, ракушками и магнитиками. Бомбилы поджидали автобусы со свежими клиентами. Терпеть их не могу, в большей массе жадный нечистоплотный люд, норовящий туристов провезти самым длинным маршрутом, либо же – два раза прокатить по одной улице как по новой. Ставка у них фиксированная, но, если слышат гостей из России, она удваивается или утраивается.

Я пошла в круглосуточную кассу, выстояла очередь и купила два билета на восемь тридцать. Таня любила опаздывать, поэтому, чтобы не терять время, я приобрела их заранее и с запасом. У меня осталось ещё двенадцать гривен, можно ни в чём себе не отказывать.

На улице я села на лавочку у входа в автовокзал, лицом к горам. Какие же они прекрасные! Золотистые в лучах утреннего солнца, они высились над крошечными частными домиками, виднеющимися на склоне. Одинокое облако спустилось на вершину и застыло, словно белая мохнатая шапка.

Через полчаса из‑за угла автовокзала появилась Таня, завертела головой в поисках меня. Я ринулась навстречу, показывая билеты, хотела сказать, что вот они, и не надо стоять в очереди, но заметила, что у нее красные глаза.

– Привет. Ты что, всю ночь не спала?

– Хай! Ой, да какой там спать! – махнула рукой она. – Я всю ночь маму убалтывала, чтобы она меня отпустила. Оказывается, она с бабушкой в контрах.

Я даже не удивилась. Неужели есть где‑то свекрови, ладящие со своими невестками? Но уточнить детали все же захотелось.

– А что случилось? Ты вроде никогда мне об этом не говорила.

Таня отмахнулась.

– Да я и сама не в курсе была. Оказывается, когда папа заболел, мама просила ее продать дом, а она отказалась. Потому что у неё ещё дочка есть, тётя моя. Ну, короче, я в их дела лезть не буду, но это чуть не сорвало наши планы.

Я вздохнула.

– Да, неприятно. Ну, бабушка для тебя останется бабушкой в любом случае. Вот как раз приедешь и сама узнаешь, что там и как.

– Что у нас с планами? Все так же: сперва заглянем к бабушке, потом поедем в училище, где учился Эдик? Я вот подумала… а нас туда пустят? И живо ли оно вообще?

– Я одна поеду, – сказала я. – Ты общайся с бабушкой.

– А не заблудишься? Город‑то большой, он делится на две части бухтой, и вот училище Эдика как раз на другой стороне, Северной. Туда надо плыть на катере, а на катер ехать с вокзала. Бабушка прям по пути живет, от нее тоже ходит катер, и еще автобус пляжный, там у них на Северной крутой песчаный пляж, Учкуевка. Как быстрее будет, так и поедешь.

– Согласна, но только если это меня не задержит.

– Значит, в Инкерман! Там винзавод есть в каменоломнях, а рядом квартиры давали в трехэтажном доме, и вот директор завода провел себе шланг прямо в дом! Говорят, потом он ту квартиру в три цены продал!

Я представила, к чему он мог бы подключиться. К винопроводу разве что, в других емкостях потеря жидкости была бы заметной, но черпать из винопровода вино можно, только когда идет перегонка, в остальное время там вода. Но портить забавную байку занудством я не стала.

Диспетчер объявил посадку на наш рейс.