Миллениум. Дилогия

Глава 22 Желают знать, что будет

Дни пролетали незаметно, и вот шестнадцатое июля, до отъезда осталось три дня. Мы должны уехать девятнадцатого, а на месте быть двадцатого. Хотелось ли назад? И да, и нет. И это место, и то, что называется родительским домом, мне придется обживать заново. Но больше, конечно, ехать не хотелось, и не из-за матери, ведь из разряда угроз она переместилась в разряд помех, а потому, что там меня ждали недетские проблемы.

Первое — «Курск». Поеду в Севастополь, попробую найти кого-нибудь из преподавателей Эда. Сейчас сведения о том, как происходит связь подлодки с берегом, рассекретили, и, скорее всего, ответ я получу, а дальше…

Все зависит от того, что мне скажут.

Второе — предстоит выяснить, что же замышляет мать, и вывести ее на чистую воду. Пока понятно только то, что она собирается его как-то подставить, чтобы занять его место.

Хотелось, потому что там море, Марина и мое пианино, я по ним жутко соскучилась. Иногда казалось, что меня разорвет от переполняющих чувств, я будто бы проснулась после многолетней спячки, хотелось поделиться переживаниями с миром, а лучше всего это делать через музыку или стихов. Сколько прекрасных светлых песен я написала бы! Я их и так записала в тетрадь, разбила по нотам, но так — не выплескивалось. Нужно было переплавлять их в звук.

Что касается видений, их больше не было, я надеялась, что и не будет. Не нравился мне мой непонятный дар, который не от светлых, не от темных, а непонятно от кого. Безумный сон, что мама привела домой любовника, обесцветился и исчез из памяти, я решила, что это просто сон. Было бы здорово, конечно, чтобы случилось, как в этом сне, тогда папа все сам поймет, планы матери рухнут, и мне не придется ковыряться в грязном белье, но наивно рассчитывать, что все решится само собой.

Всю прошлую жизнь я так жила: ждала, когда само рассосется, а оно не рассасывалось, налипало, как снежный ком, все больше и больше, и так получилось, что сбросить все получилось вместе с жизнью. Больше так не будет

В обычности сна я засомневалась сегодня утром, когда папа получил телеграмму, чтобы срочно позвонил в институт. Он как раз хотел поехать к школьному приятелю в Пензу, и собрался позвонить из переговорного пункта, мы ведь сейчас в другой стране.

Все-таки мобильная связь — величайшее изобретение человечества! Она уже есть, но доступна далеко не всем. У Марины «Филипс»-головастик появился в 2002 году, и стоил он, как крыло самолета, и она еще долго копила на стартовый пакет, а потом общалась эсэмэсками, потому что звонить было дорого.

А если у папы на работе случилось что-то, из-за чего нам придется ухать раньше? Значит, тот сон — не просто сон? Посмотрим, сейчас-то чего гадать.

Мне очень нравилось, как преобразился папа, поет, вон, собираясь в гости. А может, не преобразился, может, он всегда таким был — веселым, открытым, активным? Мать его просто сожрала.

Привыкшая встречать рассвет, я выглянула из окна. Сегодня было пасмурно, но я все равно помахала солнцу, ведь оно за тучами есть всегда. Уже неделю я просыпаюсь с первыми лучами, помогаю бабушке доить коз и кормить свиней, а потом отпускаю свою маленькую девочку резвиться, чтобы приехать затемно объевшейся малиной, искусанной комарами, в репьях, рухнуть на кровать и уснуть без задних ног.

Бабушка прошлась по двору, увидела меня за стеклом и позвала приглашающим жестом. Дикий рыжий кот, который бегал за ней, как собачонка, сперва шарахнулся от меня, но потом понял, что бояться нечего, и пошел следом.

Моя коза была белой и рогатой, ее звали Фенька, бабушка доила рыжую Бригантину, комолую и очень вредную, зато красивую. Так ее назвал сосед-моряк, потому что у нее рыжий верх отделен от светлого брюха будто бы ватерлинией.

В семь утра хозяева выгоняли на выпас крупный и мелкий рогатый скот под надзором пастуха с двумя собаками. У него было три свои коровы, он просто шел по дороге с самого начала села и звонил в колокольчик, люди открывали ворота, и животные присоединялись к стаду. Домой козы и коровы тоже приходили сами, с заходом солнца. Это напоминало клипы, где группа идет-поет, а к ним присоединяются прохожие, и вот их все больше и больше.

Только мы выпроводили живность, помылись и сели пить травяной чай с блинчиками, как громыхнуло, и хлынул дождь. Я вздохнула. Сегодня катание на великах и речка отменяется. Потому я провела пальцем по книжным корешкам в серванте, где палец остановился, ту книгу и взяла. Это оказались стихи Пушкина, старое издание с черно-белыми иллюстрациями.

Улегшись на диване, я принялась читать стихи. Как раз «Онегина» в памяти освежу. Но тут были только стихи — то, чего мне сейчас не хватало. На третьей странице красовалось раскидистое дерево, под ним — всадник. «Анчар».

…К нему и птица не летит,

И тигр нейдет…

Меня как молнией ударило.

— Бабушка! — воскликнула я, пораженная пониманием.

Бабушка поднялась, отложила газету. Я сбивчиво объяснила:

— Ба, девочка и женщина, Жанна и Женя. Я говорила, что мне показали дерево, ну, в видениях. Вот оно! — Я раскрыла книгу. — Анчар. Ядовитое дерево, которое все вокруг себя убивает. Жанна — и есть анчар? Она убила дочь, да? Я правильно поняла.

— Ты же слышала, что я ей говорила. Да, все так и есть.

— Неужели у Жени нет шансов? — пробормотала я жалобно.

Бабушка пожала плечами.

— Все в руках Господа. Она не просто ее убила, она ей уйти не дает, держит. Получится ли у нее… не знаю. Хотя… — бабушка посмотрела на меня так, словно пыталась что-то прочесть на моем лице.

— Идем со мной, — наконец сказала она, кивнула на стол у окна. — Хотя нет, сиди. Я сейчас.

Вернулась она минуты через две с берестяной шкатулкой и достала оттуда небольшой прямоугольный сверток в красной атласной ткани. Развернув сверток, она расстелила ткань на столе. В руке у нее осталась колода карт. Обычная игральная колода, немного потрепанная, но только немного крупнее привычной, и с золоченной рубашкой.

— Кажется, я поняла, что тебе нужно, — сказала бабушка, тасуя колоду. — Видения — это сложно, непонятно, и можно здорово ошибиться. Если правильно спрашивать, карты отвечают на вопросы точнее.

Мой разум воспротивился. Карты, цыгане, развод на деньги… И сразу же вспомнилась уличная цыганка, которая знала.

— Так карты — зло, разве нет? Разве верующим можно гадать? — удививлась я, вспоминая, что в деревнях христианство и язычество живут бой о бок и не конфликтуют.

Бабушка усмехнулась.