Миллениум. Дилогия

Глава 20 Настоящие дни, настоящие дни…

Пожарные, «скорая» и белая «Нива» Леонида укатили в большую часть поселка, где поликлиника, я, Корефанка и Никита остались там, где нашли мальчика, хотя я предпочла бы побыть не с ними, а наедине с собой, разложить мысли по полочкам. Как-то все лихо завертелось. Я приехала сюда увидеть бабушку, послушать тишину и успокоиться. Да, бабушку увидела, но и получила то, о чем не просила: дар предвидения, с которым непонятно, что делать.

В детстве, наверное, каждый мечтал о сверхспособностях, воображал себя человеком-пауком или женщиной-кошкой. Но, как говорится, есть нюансы. Пока не я владею даром, а он владеет мной, приходит спонтанно, лишает подвижности, показывает нечеткие картинки.

Лиля, вон, сказала, что медведь, которого я из воды достала, на самом деле хомяк, и Ване никогда не принадлежал. И вообще, нет у него медведей, а я из-за игрушки чуть поиски не прекратила.

Как заставить дар себя слушаться, а не обрушиваться внезапно, когда я в общественном месте?

Надо будет у бабушки спросить.

Только когда машины скрылись за закруглением дороги, я вспомнила, что просто нечеловечески хотела пить.

— Идем домой? — спросил Никита и предложил: — А потом давайте за раками на великах сгоняем? На пруду, говорят, вотакенные завелись.

— Лимонада хочется. И мороженого. — Я с тоской посмотрела на первый дом, выглядывавший из-за насыпи. — Аня, займешь десять рублей?

Как противно жить без денег! Я совершенно отвыкла просить их, потому что неплохо зарабатывала. Теперь надо привыкать снова просить или учиться зарабатывать. Вопрос, как.

— Девочки, я угощаю! — сделал Никита широкий жест.

Настоящий мужчина. От мысли, что ко мне клеится подросток, стало неловко. Знал бы он, сколько мне лет на самом деле!

Дорога тянулась вдоль домов, чуть забирая вправо и закругляясь. Машины по ней ездили редко, потому куры, гуси и даже козы чувствовали себя вольготно, вон, целое стадо высыпало на проезжую часть: и козы тут, и овцы под предводительством безрогого козла. Уж не того ли, о котором баба Зоя рассказывала? Который терпел надругательство?

Насыпь тут тоже была, но невысокой, с метр.

Над кустами шиповника взошла круглая голова молодой дебелой пастушки, лузгающей семечки, затем показалось ее массивное тело.

— Маруська! — глаза Аньки-Корефанки вспыхнули хищным блеском.

Никита сморщил нос и помахал перед ним.

— Фу, козами воняет.

В Лунино меня никто не дразнил. Наоборот, мы с Мариной тут считались крутыми, городскими. Здесь все потешались над этой несчастной Марусей. Пять лет назад она была такой же огромной, так же пасла коз и коров и вроде как не изменилась. Детвора налетала на нее стаей, дразнила вонючкой, швыряла зелеными сливами и яблоками, пока Маруся не начинала гоняться за ними с лозиной, смешно сопя и краснея.

Пять лет назад я в этом участвовала, мне было весело, и не приходили на ум параллели, что меня считают такой же смешной и так же издеваются, разница только в том, что я не гоняюсь, и дразнилки другие.

— Не надо над ней издеваться, — сказала я.

— Почему? — удивилась Корефанка, прицеливаясь, чтобы швырнуть мелкий камешек. — Она же дурочка.

— Именно поэтому, — припечатала я. — Это как… как котенка пинать, который только пищит и ничего не может сделать.

Увидев нас, Маруся прекратила лузгать семечки, кожура повисла не ее губе, и остановилась, насторожившись. Козы с овцами будто почуяли ее страх и сбились в стаю.

Никита смотрела на меня с любопытством, я с не меньшим любопытством рассматривала Марусю. Кровь с молоком: метр восемьдесят, косая сажень в плечах, груди, как дыни, ноги — колонны, лицо круглое, как луна, глубоко посаженные светлые глазки, веснушки на вздернутом носу и румянец такой, словно кто-то щеки свеклой натер. И в этом огромном теле заперта душа вечного ребенка, растерянного и доброго.

Устыдившись, что обижала ее, я захотела сделать для нее что-то хорошее.

— Привет, Маша! — улыбнулась я. — Проходи, тебя никто не обидит. Так ведь? — спросила я с нажимом у Никиты.

Он мотнул головой. Косясь недоверчиво и подгоняя стадо хворостиной, Маруся погнала коз в поле, возле нас ускорилась, потом сбавила шаг. Русая коса, как и моя, свисала ниже ягодиц, но была в три раза толще.

— Какая ты нудная стала, — вздохнула Корефанка и спросила у Никиты: — Так че, раколовки у тебя есть? Погнали?

Меня, похоже, больше не приглашали.

— Ты как? — спросил у меня Никита. — Пойдешь с нами? На великах?

Вот и первый вызов: велик, на котором я не умела ездить. В детстве было стыдно признаться ровесникам, во взрослой жизни навык особо не пригодился. А сейчас как представила, скольких интересных вещей была лишена в детстве, так обидно стало. Так хотелось наверстать упущенное и испытать истинную деревенскую жизнь: лето, велики, купание в пруду…

— Я не умею на велике, — призналась я. — Ань, научишь?

— Ну ты отсталая! — рассмеялась Корефанка, и я почти услышала как грохнулся мой авторитет. — Значит, без тебя уедем.

— Конечно научим! — воодушевился Никита.

— А рыбалка? — потухла Анька.

— У тебя есть запасной велик? — спросила я.

Никита кивнул.

— Вот оставь его мне, я поучусь. Стыдно, что не умею. Буду очень аккуратной, честно! А вы поезжайте за раками.

Детская суета, такая наивная и светлая, вытеснила из головы тревогу. Сегодняшнего происшествия будто и не было, как сон приснился. Осталось лето, пыль на исцарапанных ногах, ссадины на плечах — но это такие мелочи! Главное — солнце, кузнечики, поскрипывающие в траве, живая бабушка, живой папа. Все такие молодые и полные сил! И мне скоро пятнадцать, вся жизнь впереди!

Я посмотрела на свои розовые ладошки, на нежную кожу, изящные пальчики, запрокинула голову и сделала то, что я никогда не умела раньше: улыбнулась миру.

Честное слово, я научусь жить, и радоваться, и дарить радость. Кем бы ни были, вы не пожалеете, что вернули меня! И начну я прямо сейчас.

До магазин идти было от моста километра полтора, я совсем засохла. Никита был настоящим кавалером, купил мне и Аньке в деревенском магазине плодово-ягодное мороженое (я специально выбрала самое дешевое) за 2 ₽ 50 коп.