Страница 58 из 149
Глава 19 Мы супергерои, но мы ничего не умеем
Мы с Никитой молча шли к мосту, соединяющему две части поселка. Парень косился на меня, как голодный — на пирожное, но отводил взгляд, стоило посмотреть на него. Парень явно запал. От влечения ребенка стало совсем тоскливо, никак не могу перестроиться, что я и сама внешне ребенок.
Анька догнала нас возле самого моста. Она делала вид, что ничего не случилось, так старательно, как нашкодивший щенок. Я остановилась в середине моста и, уперевшись в перила, посмотрела на быстрое течение реки. Ветви ив опускались в воду и хватали проплывающие коряги, листья, мусор, образуя искусственные запруды, в одной что-то подозрительно светлело и напоминало вельветовую ткань. Тут тоже мелко, в лучшем случае по колено, и, чтобы утонуть, даже четырехлетнему малышу надо очень постараться. Утопление возможно, только если он ударился головой и потерял сознание.
То есть выше по течению, где мы искали, мальчика точно не было, да и нечего ему там делать, а здесь надо упасть с моста, чтобы утонуть. Между прутьями перил он не пролезет, через них не перегнется, они ему по шею. Значит, здесь искать нечего.
Я перешла через мост, посмотрела на бетонный склон, совсем не такой, как в видении, и кленов поблизости не наблюдалось. Но вдруг видения врут? Вон, возле опор моста вполне глубоко. Я встала на забетонированном пятачке под мостом, всмотрелась вдаль, туда, где в запруду замуровало растрепанный пакет и еще что-то мелкое бежевое, похожее на вельвет ткань, но отсюда все закрывал рогоз.
— Что там? — ломающимся голосом спросил Никита. — Помощь нужна?
Дурное предчувствие разлилось льдистым холодом, захотелось отмотать время назад к моменту, когда ноги понесли меня к образам. Не видеть. Не чувствовать!
Незачем детям травмировать психику, потому я ответила:
— Пока ничего. Если что-то будет, скажу.
Ниже по течению образовалась заводь, сплошь заросшая рогозом. В детстве я считала, что это камыш. И каково было мое удивление, что это не так. Его было так много, что, когда ветер качал початки, они шелестели, как сотни маракасов. Что еще может представить музыкант, слушая шум рогоза? Толпу мексиканцев, трясущих погремушками. Мое бедное больное воображение! Я пробралась в заросль поглубже, туда, где заметила светлел вельвет. Воображение рисовало утонувшего мальчика, синюшного и вздувшегося — видимо, чтобы страшнее было. Хотелось одного — ошибаться. Если кто-то и найдет тело Феди, пусть это буду не я, я шла сюда за живым ребенком, а не за мертвым.
Что же там? Я даже внимания не обратила, что иду по щиколотку в воде. Чуть дальше когда-то была заводь, а теперь вода отступила, оголив испещренное трещинами дно, туда я и вышла. И обомлела. Зацепившись лапкой за корягу, задом кверху и зарывшись головой в мусор, на воде подрагивала плющевая игрушка. Вспомнилось свое видение. Надежда умерла.
Я дотянулась до игрушки, вытащила ее и отряхнула от грязи. Грязная, взлохмаченная, с оторванной бусиной глаза, она больше напоминала мокрую мышь, чем медвежонка. Хвоста у нее или не было изначально, или его оторвали. По испачканной плюшевой шерстке стекали капли, словно он плакал.
— Алена, ты где? Что там? Алена? — позвал меня Никита с моста, я воздела игрушку над головой.
— Что это? — воскликнула Анька.
Я молча взобралась по отвесному бетонному основанию на мост.
— Что это? — спросила Анька, протягивая мне руку, — Хватайся, а то убьешься.
Преодолев подъем, я присела на бетонный выступ и протянула плюшевого утопленника Аньке.
— Фу, блин! — Она отступила на шаг. — Это что?
— Его игрушка… Вы понимаете, что это значит? — я посмотрела на ребят.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Анька.
Я немного растерялась, но нашла выход из положения:
— Я вчера видела, как Федя с ним во дворе играл.
Никита присел рядом со мной, немного приобнял за плечи и сказал:
— Алена, ну ты молодец. Такая смелая. Ты хотела спасти его, просто мы не успели…
Никита забрал медвежонка, прищурился, изучая его.
— Что-то не припомню я у Федьки такой игрушки.
— Еще бы ты помнил, у него их море, — проворчала Анька. — Мальчик типа больной, ножкой топ, и ему сразу грузовик подарков.
— А что с ним? — насторожилась я.
— Да ничего! Мамаша у него больная на голову, а он здоров, как конь.
— Ты уверена, что это его игрушка? — спросил Никита, забрав у меня вещдок. — Эта в воде уже давно, вон, башка у нее позеленела, наверное, жабы успели отложить туда икру.
Я молча кивнула, воскресила видение и поймала себя на мысли, что оно поблекло, деталей уже не разобрать.
— Я бы не был так уверен, — попытался ободрить меня Никита.
— А знаете анекдот про куклу Фублю? — возбудилась Анька и затарахтела: — Только он с матюками. Рассказывать? Хотите⁈
Не дожидаясь ответа, она рассказала про Фублю. Потом — про Чебурашку, который наелся изюма, про Василия Ивановича и Петьку.
Очень хотелось пить. Если б не мой молочный возраст, точно напилась бы чего-то, покрепче воды. Где-то рядом должен быть магазин, пойду куплю воды. Надо отправить детей домой, все равно от них толку — один шум.
Я вручила ребятам медведя и попросила найти поисковую группу и отдать его им, рассказав, где он плавал, а сама отправилась в основную часть посёлка. На душе было пусто и мерзко.
Дорога тянулась по насыпи, и чуть дальше, на крутом повороте, машины частенько улетали в кювет. Об этом напоминали три венка, два выцветших и один новый, на покореженном отбойнике, новеньком, недавно установленном, но не закрывающем весь поворот. Ветер подхватил пыль с обочины и погнал по дороге, закручивая ее пылевыми вихрями в человеческий рост, швырнул в проехавшую черную «Волгу» — это была единственная машина за десять минут.
Я брела в сторону магазина по краю обочины, как зомби, влекомая жаждой, и даже не проверила, взяла ли с собой деньги. Жарило адски, и тень придорожных деревьев не спасала.