Миллениум. Дилогия

— Так нужно делать, чтоб не помять и запах не смешать. — пояснила она. — Все в природе нужно уважать. И относиться бережно, тогда и она тебе добром ответит.

Мы еще немного посидели под старой березой. Где-то заливисто пел запоздалый соловей, приветствуя огнеликого бога. Но стоило первым лучам коснуться земли, птицы начали смолкать. Бабушка развернулась лицом к солнцу и чуть слышно поблагодарила новый день. Какая она, все-таки удивительная! Точно — добрая фея.

— А теперь, Аленушка, пошли домой. Сердце не на месте.

Вспомнился тоскливый собачий вой. Что случилось? Папа? Только не это! Неужели судьбу не обхитрить, и все равно она отдаст смерти того, на кого та положила глаз? Даже думать об этом не хочу.

Сюда мы пришли как-то незаметно: раз — и мы здесь, а назад топали минут десять. Хотелось рвануть вперед, но у бабушки болели ноги, и она за мной не угналась бы. Колючки цеплялись за одежду, будто бы старались удержать, не пустить. Я утешала себя мыслью, что папа — взрослый здоровый мужчина, что с ним может случиться? К тому же он рос в селе, катался на велике, плавал в речке лет с десяти самостоятельно, тонул, вон. Наверняка усвоил урок.

Но воображение снова и снова рисовало кошмарные картины. Вот на него оголенный провод упал. Вот что-то укусило, и начался отек гортани, и он задохнулся. Я совсем разволновалась, и перед глазами стояла яблоня-оберег с пожухшими листьями.

Уже на повороте в наш проулок я заметила снующих туда-сюда людей. Высыпали жители всех восьми домов, от мала до велика, галдели, суетились, казалось, воздух звенит от напряжения. Усатый высоченный мужик, похожий на казака, делил людей на группы. Ищут кого-то? Точно не папу, он совсем недавно уехал.

Бабушка ускорилась, несмотря на ноющие ноги, видимо, слабые суставы — это у нас семейное. Я забрала у нее корзинку с травами и, проходя мимо людей, навострила уши. Женщина лет тридцати пяти, но совершенно седая, всхлипывала на плече пожилого мужчины, такого же седого.

— Лиля, найдется он, — бормотал тот. — Ну себя вспомни, ты же тоже в детстве шалила! Помнишь, как вы с Валей пошли посреди ночи ловить привидение? И заблудились, ну?

Я сбавила шаг, чтобы разузнать побольше. Ясно, пропал сын этой женщины.

— И тоже шесть или семь тебе было, всем селом искали, еще волки тогда повадились. А вы что? Заблудились и заснули. Вот и он так же!

— Феденька ме-меньше, — всхлипнула она и скомкала на груди пышную ночнушку. — Он не по-пойдет далеко. Он пугливый у меня.

Оттолкнув седого, видимо, брата, женщина закричала:

— Федя! Феденька! Отзовись, пожалуйста.

Ответил ей вой собаки.

— Идем, идем скорее искать! — женщина потащила брата за рукав в сторону дороги, продолжая звать сына: — Федя! Федя-а-а!

Захотелось спрятаться, зажать уши и не слушать. Я влетела в дом, оставила корзинку на печи и замерла за окном. Действие разворачивалось прямо перед моими глазами, за невысоким забором. Люди суетились, бегали от дома к дому, часть группы откололась и пошла в сторону речки. Рыдающую женщину обнимала бабушка и что-то шептала ей на ухо. Интересно, бабушка может увидеть, что с мальчиком?

А я — могу?

Меня потянуло в комнату с иконами, откуда-то тело знало, что надо делать. Я села за стол, зажгла свечку и поставила рядом с зеркалом, она разгорелась, и язычок пламени потянулся вверх. Бабушка говорила, что надо успокоить мысли. Но как?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Звуки стали гулкими и отдалились, тело оцепенело, словно расплавленный металл застыл. Я не могла даже веки разомкнуть! Накатила паника, как в кошмаре перед тем, как проснуться. Где там проснуться! Кошмар не заканчивался.

В темноте проступило что-то большое квадратное, рифленое… нет… Это же сруб! А вокруг — наша улица на восемь домов, в предрассветной дымке виднеется элеватор, а я… нет меня, но я вижу во все стороны, будто у меня глаза везде. Открылась дверь и, воровато озираясь, вышел мальчик лет пяти. В одной руке фонарик, в другой — игрушка. Не могу разглядеть. По-моему, это плюшевый мишка. За плечами — небольшой детский рюкзачок. Он вышел из дома и направился в сторону поля, куда ходили мы с бабушкой. В той же стороне — основная часть поселка за мостом. Потом словно сделали монтаж, и смотрю глазами ребенка. Нога срывается с пригорка, я взмахиваю руками, чтобы ухватиться за ветви дерева, но срываю лишь лист-пятерню и скольжу по склону оврага. Удар, вода, я чувствую воду. Задыхаюсь, помогите! Я не могу дышать! Помогите! И темнота… кромешная темнота.

Дернувшись, я разорвала сковавшие меня оковы. Хватая воздух разинутым ртом, вскочила и заметалась по комнате, не понимая, что делать, куда бежать. Когда дыхание восстановилась, безумного захотелось пить. На кухне я схватила чайник и присосалась к носику.

Малыш утонул — как об этом рассказать матери⁈ Какой-то рок, не иначе. Или это мне за то, что я смогла спасти девочку? Для баланса? Или мальчик и в той реальности погиб?

Хотя, если я вижу будущее, значит, это еще не произошло. Но ведь и прошлое вижу! Как сказать? Кому?

Бабушка!