Страница 33 из 149
Здесь, среди бархата кресел и света софитов, парень, привыкший к грубой фактуре мира, чувствовал себя чужим, но только до тех пор, пока Марина не начала играть. Теперь ничто не могло отвлечь его внимания от сцены: ни скрип стула рядом, ни бесконечные разговоры двух первокурсниц прямо у него под ухом. Он смотрел только на неё и излучал искреннее, почти благоговейное восхищение плюс гордость, смешанная с удивлением. Марина каждый раз умудрялась его удивлять, поворачиваться новыми гранями, и он не мог поверить, что его девочка на сцене становилась волшебницей, погружающей в оцепенение целый мир.
А она всё играла. Мелодия то взмывала, то опускалась, то замирала, чтобы снова рвануться вперёд. И с каждым тактом зал все больше впадал в транс. Я и сама покачивалась и думала, что слушать музыку в записи и вживую — совершенно разные ощущения. А еще есть люди, которые этого не понимают, зевают на концертах. Бедные, сколько они теряют!
В зале было темно, и только узкий луч софита обнимал сцену, выхватывая из полумрака чёрный силуэт рояля и хрупкую фигуру Марины.
Алла выбрала место в третьем ряду, зная, что именно тут звук звучит ровно, здесь слышно каждую паузу, каждый едва уловимый вздох и акцент. В этом зале она сама часто выступала и знала его как свои пять пальцев. Здесь Алла могла без труда сконцентрироваться и проанализировать игру дочери, уловить все ошибки и неточности.
Она внимательно слушала и вдруг поймала себя на мысли, что не дышит, словно боится пропустить что-то важное, хоть и знала эту пьесу наизусть. Столько раз разбирала её с дочерью, столько раз показывала, где нужно чуть замедлиться, где дать звуку растаять, а где вновь сыграть с такой силой, чтобы зритель вздрогнул. Сейчас она слышала в игре Марины свой голос. А как иначе? Школу Аллы Аркадьевны нельзя было не заметить. «Вот здесь ты чуть спешишь, — пронеслось в голове, но тут же растворилось в следующем такте. — А здесь… здесь ты сделала именно так, как я учила. Но лучше. Потому что ты чувствуешь так. Это — голос твоей души».
В какой-то момент Алла поняла, что Марина переросла их занятия. И больше не нуждается в ее наставлениях и контроле. Авторитетом задавить уже не получится. На глаза навернулись слезы и нахлынуло непонятное чувство: то ли гордость за талант дочери, то ли сожаление, что время беспощадно уходит.
В зале кто-то тихо вздохнул, кто-то замер, боясь нарушить волшебство. А Алла смотрела и видела перед собой не сцену, и рояль, и не софиты, а ушедшие годы. Бесконечные репетиции, слёзы из-за неудач и целеустремленное «Я смогу». Сегодня она своими глазами убедилась в неподдельном таланте дочери, рожденным непосильным трудом.
И теперь, когда Марина подбиралась к кульминации, женщина поняла, что от этого концерта зависит не только решение комиссии из филармонии. От него зависело то, поверит ли дочь в себя так же, как верит в неё она. И если сейчас зал услышит не просто механическое исполнение, а голос и, проникнется звучащим произведением, значит, все эти годы были не зря.
Она была удовлетворена. Ведь все эти бессонные ночи перед концертами, слезы, скандалы, когда она разбирала с дочерью каждую ноту, стоили такого результата.
Но теперь эта музыка больше не принадлежала ей, это была музыка Марины. Вот где самая большая победа!
Я закрыла глаза и увидела нашу комнату. Два стула и пианино, ноты на столе, смятые носовые платочки. Мы ведь начали путь вместе, но потом дороги разошлись. Потому что Марину вела за руки мама, а я тщетно бежала позади, падала, сбивала коленки, хотела догнать, но не успевала. А следом пришло понимание, что я больше не та, что догоняет. Я давно перегнала их всех. И пришло время это доказать.
В моем сердце заскребла надежда, по-детски наивная, как вера в Деда Мороза, что мама наконец увидит во мне талант и все поймет, но я отогнала ее. Не увидит, не поймет, надо это принять и отпустить. Главное, что я сама осознала свою значимость.
Я чуть заметно улыбнулась и прошептала в пустоту: 'Играй. Пусть они все видят, какая ты. Пусть восхищаются. А я… я просто порадуюсь за тебя, как делала всегда. А потом мы удивим их всех!