Миллениум. Дилогия

На удивление, мать заниматься нас не позвала, а села играть сама. Сегодня она играла не своего кумира – Рахманинова, а Шопена, его фортепианную «Фантазию‑экспромт», признанную эталоном романтической страсти. Очень интересно и совсем на нее не похоже. Играет, она, конечно, превосходно. Под ее пальцами музыка мчится, словно бурлящий горный поток. В ней и тревога, и отчаяние, словно сама душа мечется между стремлением и препятствием. Напряжение сменяется лирикой, затихает и постепенно успокаивается, но затем снова рвется вперед, надрывно и страстно.

Она, безусловно, умеет чувствовать, но нас ее любовь не коснулась

Воспользовавшись случаем, мы с Мариной быстро оделись и, даже не умывшись, прошмыгнули на кухню. Нужно успеть позавтракать.

Марина сварила кофе нам обеим, я пожарила гренки. Впопыхах поев, мы вернулись в комнату. Мать отыграла, но за нами не зашла, а через полчаса протопала к выходу.

Марина прислушалась и высказалась:

– Точно к любовнику… Во дела.

Я ничего не ответила. Сейчас меня больше волновала Татьяна. Надо сходить к ней, не хочу ссориться.

Мама ушла, разрешение спрашивать не у кого, потому я умылась, оделась и, сообщив Марине, куда иду, побежала к подруге.

Мне открыла Танина мама, у которой наконец‑то был выходной, и очень удивилась.

– Алена? А вы не вместе?

Понятно. Я не успела, Таня улетела на крыльях любви, прикрывшись мной. Подставлять подругу не хотелось.

– А она давно ушла? – поинтересовалась я.

– Да нет, полчаса назад примерно.

– Мы, наверно, разминулись. Я на почту заходила, – попыталась выкрутиться я. – Побегу к ней, она, скорее всего, меня у дома ждет.

Ненавижу врать, пусть это будет ложь во спасение.

Сбегая по лестнице, я думала, где ее можно найти. Тревога нарастала. Хороша паникерша, ну, гулять пошла девочка, ну мальчик понравился. Почему я сразу думаю о плохом?

На набережной я на всякий случай огляделась, но, естественно, Таню в толпе не нашла. Направилась к пиццерии, где мы вчера сидели. Спуститься? Если они там, точно посчитают, что я ненормальная. Ну и ладно, зато успокоюсь.

Я спустилась. С утра тут было немноголюдно: две семьи с маленькими детьми, которые носились по помещению, двигая стулья, и компания гогочущих подростков, тычущих в кактусы пальцами. Оглядевшись, я уже решила выходить, как заметила у стойки Андрюху. Вот уж кто везде живет. Он тоже меня заметил и отвел взгляд, а я не смогла не улыбнуться. В голове созрел план.

Сев за столик, я жестом подозвала его. Пряча глаза, Андрей подошел, протягивая мне меню. Деваться некуда, он на работе.

– Привет, Андрей, – сказала я, наблюдая, как парень краснеет, – можно мне, пожалуйста, стакан яблочного сока.

– Что‑то еще? – Андрей наконец осмелился на меня посмотреть.

– Да, могу я попросить тебя кое о чем? – Я старалась говорить тихо, чтоб не создать ему проблем: – Ты, наверное, заметил нас с подругой вчера в компании молодых людей?

Он кивнул.

– Они часто тут бывают?

– Постоянно, – проговорил Андрей, воровато озираясь.

– Можно тебя попросить? Когда с ними будет Таня, ты ее точно помнишь, если заметишь что‑то странное, позвони мне, – я написала на салфетке свой номер и протянула ему вместе с десятигривенной купюрой. Ах,да, забыла представиться, меня Алена зовут.

Андрей салфетку взял, а купюру вернул.

– Не надо мне денег. Моя услуга и этот сок компенсируют моральный ущерб за то, что ночью вас напугал, – он, наконец, улыбнулся. – А компания эта мутная. Даже очень. Если что, я наберу, но я не каждый день на смене.

Он сделал вид, что записал мой заказ и ушел к барной стойке, через минуту вернувшись со стаканом сока.

– Вот, пожалуйста.

Я поблагодарила его и не удержалась от вопроса:

– Ты не на юриста учишься? Так складно излагаешь про моральный ущерб.

Он покраснел, поправил ковбойскую шляпу и ускакал.

Я выпила сок и поднялась на улицу.

Ох, Татьяна, куда ж ты влезла. Самое скверное, моя вина в этом тоже есть – не дала б я свой номер Женечке, этого б не было. Или я преждевременно перешла в режим бабки, и ничего опасного в Женечке нет?

Под пальмой, как маленькая колибри, по анютиным глазкам порхал бражник. К нему подкрадывался черно‑белый котенок. Прыжок, взмах лапой! Стремительный вираж! Бражник уходит, браво!

И куда мне податься? Караулить Таню здесь? Глупо. Наверное, я и правда себя накручиваю. Ну что с ней случится? Никто среди бела дня никуда ее не потащит. А может, я блюду ее невинность, как строгая мамаша? Я рассмеялась собственной мысли и увидела проходящую мимо Екатерину Владимировну – преподавателя вокала из института, где работали родители. Я догнала ее и слегка коснулась плеча. Она вздрогнула и повернулась.

– Здравствуйте, Екатерина Владимировна! Простите, что напугала.

Она широко улыбнулась.

– Здравствуй, Алена! Все нормально. Как ты? Как каникулы проходят?

– Все хорошо, недавно с папой вернулись от бабушки.

Как же сложно имитировать разговор подростка! Надо переходить к делу.

– Екатерина Владимировна, я знаю, что вы в отпуске, но я очень хотела бы взять несколько уроков по вокалу. Мы хотим в школе группу собрать, мне так не хватает навыков. – Я с мольбой уставилась ей не в глаза – в самую душу.

Она пару секунд колебалась, а потом сдалась.

– Ох, ну что мне с тобой делать. Давай так, завтра приходи ко мне домой в двенадцать, я тебя послушаю, и мы решим, что и как.

Я готова была ее расцеловать.

– А где вы живете? – чуть не забыла уточнить я.

Она назвала адрес, это было совсем рядом с нашим домом, тоже на Киевской.

Я еще раз ее поблагодарила, мы попрощались, и я нырнула в бегущую толпу.

По дороге домой я вспомнила, что хотела побаловать папу борщом. Значит, забегу на рынок и буду совершенствовать свои кулинарные навыки.

И все же думать о подруге не перестала. Таня, где же тебя носит?