Миллениум. Дилогия

Оказавшись на улице, я подошла к перилам ограды, отделяющей верхнюю набережную от нижней, и остановилась, любуясь морем. Сегодня штормило. Волны бились о бетон, щедро осыпая брызгами прохожих. Жизнь я прожила скучную и правильную, потому в юности не попадала в передряги. Но как послушаю подруг – волосы дыбом. Одна пряталась от гопников в кустах, сделав из бутылки «розочку», вторая от педофила отбивалась, третью чуть в машину не затащили, четверную на вписке изнасиловали. Столько дерьма вокруг! Но если ото всех шарахаться, то и жизни не будет. Будет существование мыши.

В пять минут подруга, конечно, не уложилась. Минут через десять из пиццерии вышли Женя с Таней и Игорь. Я решила подойти, чтобы услышать, о чем они договорятся.

– Если днем не получится, – говорил Женя, приобняв Таню за талию, – то вечером снова сюда придем. Тебе же понравилось?

Таня закивала, глядя ему в глаза, как зачарованная.

– Ну все, сонечко, до завтра! – он поцеловал ее в щечку и поспешил обратно в пиццерию, Игорь поплелся за ним.

Кавалер, однако – даже проводить даму не предложил. Мы пошли в сторону дома. Таня недовольно сопела рядом, нюхая розы, будто они могли ее успокоить. Наверно, я ошибалась, когда думала, что она никогда не бросит меня из‑за мужчины.

Мы завернули к Таниному дому, обойдя бомжей, растянувшихся прямо у нас на пути.

– Лучше б одна пошла, – буркнула Таня себе под нос, – зачем ты им сказала, что к маме пойдешь?

– Таня, мы их не знаем, пусть видят, что в случае чего, твоя мама предупреждена, где ты и с кем, – попыталась объяснить свой поступок я.

– Он теперь будет считать меня малолеткой, – подруга обижено закусила нижнюю губу. – Ты нас опозорила! Такое чувство, что я бабку с собой взяла, а не подругу!

– Мы и так малолетки. А эта сестра его вообще мутная, – я не оставляла надежды достучатся до Таниного здравомыслия.

Она фыркнула и пошла к лестнице, на ходу причитая.

– Да у тебя паранойя! Кругом одни враги! Все, пока! – Таня зашла в квартиру и хлопнула дверью.

Обиделась. Ладно, главное, чтоб ничего не случилось. Я еще немного постояла, наблюдая, не сорвется ли она к любимому, но, наверно, ее мама уже дома, и большее ее не выпустит.

Домой я добралась спокойно. Войдя, не заметила маминой обуви – значит ее еще нет. Из зала выглянул отец.

– Алена, привет! Ты откуда такая нарядная?

– Да с Таней ходили гулять, – ответила я, открывая дверь в нашу комнату.

– Кстати, спасибо за ужин! Давно так вкусно не ел! У тебя настоящий кулинарный талант!

– Спасибо, па! – поблагодарила я и скрылась за дверью.

Эх, знал бы ты, что мой муж вкушал все только свежее и разнообразное на завтрак, обед и ужин. Блюдо не должно было повторятся дважды в неделю. Тут уж пришлось научиться, хотя просто надо было поменять мужа.

Я успела в душ до отключения воды, после попила на кухне чай с папой. Он пожаловался, каких бездарных студентов набрали на следующий год и как ему одиноко без Николая Михайловича. Интересно, он когда‑нибудь вот так мог поговорить с мамой? Входная дверь открылась, стукнулись о пол упавшие босоножки. Легка на помине!

Мама заглянула на кухню, принюхиваясь. Не знаю, пыталась ли она понять, курит ли в помещении папа, или ее привлек запах еды.

– Концерт был шикарный! Отдохнула душой! – доложила она, но заходить не стала и ушла в спальню.

Кажется, я одновременно услышала свист рака на горе и почуяла запах издохшего в лесу медведя. Ничего себе, даже настроение никому не испортила! Видно, любовничек поработал на славу. Папа проводил ее взглядом и тоскливо вздохнул. Мне стало больно на него смотреть. Молодой интересный мужчина так себя хоронит. Жить и жить, радоваться, позволить себя любить, в конце концов. Он заслуживает нормального отношения.

Папа ушел в зал и включил телевизор, я помыла чашки и юркнула в свою комнату. Марина лежала на кровати и читала. Судя по всему, она сегодня дома, наверное, испугалась того, что я ее засекла, и решила быть осторожнее.

– Что читаешь? – поинтересовалась я.

– Стивена Кинга. Чтоб прочитать ужастик и успокоиться, что у нас дома не так уж страшно, – пошутила она. – А теперь о кошмарах. Цербер явился?

– Да, только пришла.

– Почему бы ей не свалить хоть на пару дней? – протянув руки вверх, обратилась Марина к небесам.

Я села за стол и задумалась. Вот почему так? Есть семьи, где родители алкаши, и их дети все равно любят и набьют морды любому, кто о них скажет плохо. Есть дети брошенные, которые всю жизнь ищут свою биологическую мать только потому, что она – мама. Так что же такое умудрилась сделать с нами наша, что мы так к ней относимся? Хотя я‑прошлая ее любила, боялась, но любила, особенно в детстве. Интересно, а Марина?

– Марина, а когда мама тебя начала раздражать? – решилась я на вопрос.

Сестра хмыкнула.

– Наверно, с рождения. Меня всегда бесило ее желание подмять под себя всех. И то, что она не давала никакой свободы. Делать только так, как она хочет. Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

– А любишь ли ты ее? – вопрос вырвался сам, я осеклась и замолчала.

Марина задумалась.

– Возможно, где‑то в глубине души… Но она перестала для меня существовать как мать, когда я стала замечать ее отношение к тем, кого я люблю. И речь не только о Дене.

Она замолчала и продолжила чтение. Я взяла с полки полюбившийся мне сборник Гумилева, легла и последовала ее примеру. День слегка меня вымотал, глаза начинали слипаться, и я уснула, уронив книгу на пол.

Утро началось не с кофе, а с родительского скандала. Из кухни доносились вопли матери.

– Сева, я миллион раз просила не курить тут! Тебе наплевать на мои просьбы?

Папа молчал. Мать не унималась.

– Так сложно выйти на балкон? В квартире как цыгане ночевали! Ты не в деревне. Ты в моей квартире! – Она специально выделила слово «моей».

Папа не выдержал.

– Ты всю жизнь будешь меня попрекать тем, что я живу на твоей территории?

– Так а что делать, если это правда? – отчеканила мать. – Потому, будь любезен, соблюдай правила, которые устанавливаю я.

Что‑то с грохотом упало, хлопнула дверь, и воцарилась тишина. Скорее всего, папа ушел на улицу. Интересно, хоть один день в этом доме пройдет спокойно?

От шума проснулась Марина. Я была права, ночью она осталась дома.

– Что опять? – простонала она спросонья.

– Не опять, а снова, – резюмировала я.