Миллениум. Дилогия

Папа улыбнулся, но промолчал, закатывая велосипед на балкон. Он притулил его к стенке и накрыл старым покрывалом. Наивный, думает, сможет скрыть что‑то он маминых зорких глаз. Надеюсь, она не вернется, пока нас не будет, и не сбросит его с балкона.

Танюша подошла ровно в два. В одной руке она держала три шарика, в другой– небольшой пакетик, а за спиной виднелся потертый походный рюкзак, еще советский.

– Поздравляю тебя, любимая моя рыба! – Она потянулась к моим ушам, дернула их пятнадцать раз (господи, спасибо. Что мне не пятьдесят) и вручила пакетик:

– Вот, держи. Я решила, что если не я, то никто тебе такое не подарит.

В пакете лежало что‑то небольшое и красное. Зная ее тягу к эпатажу, я не спешила, опасалась.

– Ну, доставай. – настояла подруга.

Когда я вынула содержимое, захохотала в голос. Там лежали красные кружевные трусы. Эх, Болванчик не обманул!

Таня добавила:

– Это, чтоб деньги водились. И мальчики.

Я сжала ее в объятьях, и мы закружили по комнате. Меня накрыла волна всеобъемлющей любви. К Тане, Марине, папе и прежде всего – к жизни. Мне хотелось петь, танцевать, смеяться и плакать одновременно. Никогда раньше не испытывала ничего подобного.

– Ничего себе ты труселям обрадовалась! – Расхохоталась Таня. – Давай собираться уже! Море зовет.

– Какой же день рождения без торта? – возмутилась я. – Сперва торт! Ты не представляешь, что у меня есть!

Марина бросилась на кухню расставлять блюдца и заваривать чай, я достала торт‑наполеон и вручила папе нож.

– Давай ты, у меня рука не поднимется.

Положив нож, он расставил свечи, поджег их, я загадала желание, чтобы Эд и папа жили, и задула их.

Торт таял во рту. Мы по очереди нахваливали Марину, та принимала комплименты. Я торопилась, чтобы сбежать из дома и не столкнуться с матерью, которая все испортит. Марина и Таня принялись мыть посуду, папа понес вещи в машину.

Марина напряглась.

– Нас папа повезет? А как же Ден? Мы с ним на остановке встретиться договорились.

– Вот и познакомятся. – Попыталась успокоить я сестру, потому что была уверена: папа нас не сдаст.

– Девчата, жду вас в машине, – позвал вернувшийся папа и захватил сумку с мясом и овощами.

Через пять минут мы втроем сидели на заднем сидении Жужи, плотно прижавшись друг к другу.

– Марина, а ты чего вперед не села? – поинтересовался отец.

Марина занервничала.

– Папуль, нам надо будет на вещевом забрать одного человека, – опередила я ее.

Папа закивал и улыбнулся.

– Дениса?

Марина вжалась в сиденье и втянула голову в плечи.

– Дена. Ты только маме не говори, пожалуйста, – взмолилась она.

Папа с укоризной посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Дочь, я тебе не враг. Поверь.

У меня кольнуло в сердце. Да, я уверена, что, даже если он узнает правду, никогда от Марины не откажется. Она всегда будет его старшенькой.

Он завел машину, Жужжа вздрогнула и тронулась.

Ден стоял на остановке, поглядывая на часы. Непривычно было видеть его без мотоцикла. Гитара в чехле висела за спиной, а огромный рюкзак он поставил у ног. Наверно, в нем палатка.

Когда рядом остановилась наша машина, он не реагировал, пока мы не открыли дверцу и его не подозвала Марина. На секунду Ден замер, анализируя ситуацию и вглядываясь в переднее сиденье, словно рассчитывал увидеть там призрак нашей матери. Поняв, что все спокойно, он сдвинулся к нам вместе с рюкзаком. Папа вышел и протянул руку.

– Здравствуйте, я – Денис, – представился парень, пожимая руку.

– Всеволод, вот и познакомились.

Ден с трудом запихнул рюкзак в багажник, сел рядом с отцом, а его гитару мы положили на колени

– Ну, с Богом! – проговорил отец, и мы поехали исполнять еще одну мою мечту.