Миллениум. Дилогия

Глава 16 Ты не забудь поздравить с днем рожденья меня

30 июля 2000 г.

Всю ночь я спала на удивление крепко, а обычно перед своим днем рождения я страдала бессонницей. И вообще, за неделю до него на меня нападал предденьрожденный синдром – ужасная тоска и ожидание чего‑то непоправимого и отвратительного. В принципе, так и случалось. Чего обычно ждет ребенок от этого дня? Конечно же, праздника и чего‑то сказочного, такого, что запомнится, что будет выделяться среди серых будней. Что получала я? В лучшем случае – вещь к школе, тортик и домашние посиделки, в худшем – прилюдное унижение или летящего с балкона котенка.

Сегодня все будет иначе, я проведу этот день так, как мечтала, и никто его не испортит. Удивительно, Марины в комнате не было, интересно, она уже ушла или еще не вернулась?

Я взглянула на часы: половина восьмого. Мы собирались с папой на рынок за мясом, и еще надо успеть его замариновать. Благо денег хватало. Целую неделю мы через день продавали инжир. Так много, как в первый раз, не получалось, выходило по пять‑шесть килограммов на каждого, но и то хлеб. Заработали мы по семьдесят четыре гривны! Можно не экономить.

Направляясь на кухню, я застыла перед зеркалом, полюбовалась своим юным отражением. Какое это счастье – побыть юной второй раз. Еще и со взрослыми мозгами! Эх, немного подрасту, и можно горны свернуть!

На кухне я столкнулась с Мариной, не успела спрятать уши, и они попали сестре в плен.

– Расти большой – не будь лапшой! – каждое слово она сопровождала насилием над моими ушами. – Под метр сто двадцать не будь! – Отпустив уши, она чмокнула меня в щеку. – Мой подарок почти готов, в холодильнике настаивается.

Марина широко зевнула.

– Пойду я посплю. Не выспалась ни фига.

Она вышла, а я, рискуя носом, как Варвара, заглянула в холодильник. Там красовался огромный «Наполеон», мой любимый торт. Надо же, сестра помнит! Еще и испекла сама! Безумно приятно.

В детстве хочется в подарок игрушек, позже – красивой одежды, побрякушек, денег, и только с возрастом понимаешь, что самое ценное – это искреннее внимание и время, которое на тебя потратил человек. Ведь время – самый ценный ресурс, я сейчас это поняла как никто другой. Маринка не спала полночи, пекла мне торт, и я этому рада гораздо больше, ежели б мне кто‑то подарил последний iPhone. То есть мобильник. И неважно, вкусный получился торт или нет. Она хотела меня порадовать и вложила часть своей души в подарок.

Вспомнилась история из детства. Первое сентября. Дети дарят учителям букеты, но не у всех есть деньги на розы или хризантемы. Многие несут охапки пестрых астр, выращенных на клумбах у себя дома. Дарят любимой учительнице от чистого сердца, а после уроков наблюдают свои букеты в мусорных баках возле школы.

Как говорила одна моя знакомая: «Зачем мне эти веники нести домой? Я забираю приличные букеты, а эти – в топку». Так, вместе с брошенными в мусор астрами, погибает вера ребенка в человечность. И взрослея, он будет думать, что все сделанное от чистого сердца может быть обесценено и выброшено на помойку, а значит, нет смысла стараться.

Вот и сейчас я радуюсь не вещам, а возможности побыть с друзьями, послушать песни у костра и полюбоваться Млечным путем, задуть свечи на торте, с любовью испеченном старшей сестрой, и загадать желание. Ведь этого у меня никогда не было.

Однажды на Кипре Андрей взял меня на рыбалку с компанией его друзей. В конечном итоге все упились до свинячьего визга, растеряли снасти, переругались и завалились спать. Я осталась одна у костра слушать мужской храп. А в детстве в поход меня не отпускала мать. В детстве… А было ли оно у меня?

Вопреки всем запретам, я сварила себе кофе, нарезала сыра – больше ничего не хотелось. Только собралась сделать глоток, как вошла мать, уставилась на чашку в моих руках.

– Кофе? Я правильно поняла? – строго спросила она. – В честь чего вдруг?

Ответить или промолчать? Ответила:

– В честь моего дня рождения. Можно, он станет твоим подарком?

Мать с упреком проговорила:

– Ты думаешь, я забыла? Как и договаривались, твой подарок – поход.

Ах, вот как ты заговорила⁉ Оказывается, это ты мне позволила, не папа настоял! Талантище все оборачивать в свою пользу. Портить праздничный настрой не хотелось, потому я сказала:

– Спасибо, что разрешила.

Мать куда‑то торопилась, пролила воду мимо чашки, рассыпала сахар, быстро выпила кофе и удалилась, и я смогла поесть спокойно.

Через десять минут в коридоре послышались ее шаги, она обулась и вышла. Восемь утра, куда она собралась в такую рань? В прошлом детстве мне б стало безумно обидно, что она проигнорировала мой праздник, а сейчас я порадовалась – не буду видеть ее недовольное лицо хоть какое‑то время.

Папа, ну сколько можно спать! Я вышла в зал, папа снова спал на диване. Интересно, это его инициатива, или мать специально так делает, чтоб беречь силы для любовника? Я представила родителей за интимным процессом и мотнула головой. Наверняка мать снисходит к нему, и лицо у нее недовольное. Скорее, между ними давно ничего нет.

Я села рядом и коснулась его руки. Он вздрогнул и открыл глаза.

– Ой, дочь! Я что, проспал? – запаниковал он, пытаясь понять сколько времени.

– Папуль, все нормально, успеваем, – улыбнулась я. – Рынок все равно с восьми только работает, а то и с девяти.

Папа притянул меня к себе, уложил на грудь и прошептал.

– С днем рождения, родная! Пусть все твои желания исполнятся! Чем смогу – помогу. Подарок чуть позже.

Ох, папа. Ты прав, одно из самых моих больших желаний – чтоб ты был счастлив… И просто был. Долго‑долго. К горлу подступил ком, я его проглотила и улыбнулась.

– Спасибо, папуль. Лучший мой подарочек – это ты, – пропела я.

Папа встал, быстро выпил чая, и мы помчали на рынок. Я решила, что имею право потратить половину моего инжирного заработка. Остальное – на черный день.

В восемь открылась только одна мясная лавка, там армянин разделывал полутушу. Свеженькую, не мороженую.

– Доброе утро! – звонко проговорила я.

Продавец обернулся.

– У вас есть шейка на шашлык? – спросил папа.

Армянин указал на недорезанного кабанчика, лежащего на бетонном столе. Вокруг него краснели куски мяса. Он схватил один.

– Много надо? Мало?

– Килограммов пять‑шесть, – сказала я. – Почему шейка?

– Три пятьдесят, – важно ответил он. – Лючший, свежайший мясо! Смотри, какой кусок, а?

– Давайте! – махнула рукой я.

– Шесть килограм много?