Миллениум. Дилогия

Глава 10 И если боль моя стихает…

Дверь была не заперта, я вошла на цыпочках, чтобы не привлекать внимания. Марина пропала. Было ли такое в прошлой реальности? Убей не помню, она частенько сбегала из дома после скандалов, но чтобы вот так, на три дня, и ни ответа, ни привета. Папу‑то за что наказывать? Ему она всегда звонила, говорила, что все с ней в порядке.

– Сева, либо ты мне врешь, либо вы в сговоре. За что ты меня так наказываешь⁈

– Я ничего не знаю, – буркнул папа.

Он и правда ничего не знал, иначе уже пожалел бы мать и выдал Марину.

– Надо искать! Ты же видишь, милиция ничего не хочет делать! Звонить в больницы.

– Я звонил…

– Звонил он! И что⁈ Ты настаивал, продавливал? Твоя дочь пропала, эх, ты…

Его дочь, ага… Правда, папа любит ее, как родные не любят. Уверена, не отвернется и когда узнает.

– Да, я настаивал, звонил заведующим… – в голосе отца звякнул металл.

– Значит, надо ехать! Тогда не отмахнутся.

Зазвенела разбитая чашка. Мама всхлипнула и разрыдалась – отчаянно и навзрыд. Никогда раньше не слышала, чтоб она так убивалась. Я закинула пакеты и рюкзак в шкаф в прихожей и влетела на кухню.

Она сидела за столом, уронив голову на руки и рыдала. Возле открытого окна стоял отец и курил. Я остановилась в дверях, не зная, что делать. Казалось, сам воздух дрожал от напряжения. Горло словно кто‑то сжал, сердце затарабанило, накрыло ужасом – начиналась паническая атака, а тогда никто и слов таких не знал

– Па… па, что… случилось?

Я хватала воздух, силясь совладать с приступом. Меня так затуркали, что я переносила панические атаки так, что никто не замечал, иначе было бы хуже – придуриваюсь, издеваюсь и далее по списку.

Папа затушил окурок прямо о подоконник и выкинул в мусорное ведро, взглянул на меня и спросил:

– Алена, ты не знаешь, где может быть Марина?

Я замотала головой.

– Мы ж были у бабушки. Я думала, она с мамой поругалась…

Мать поняла голову и посмотрела на меня так, что захотелось провалиться сквозь землю. Начавшаяся паническая атака поджала хвост и поняла, что лучше повременить.

– Я с ней не ссорилась, – процедила она сквозь зубы, – Ты лучше б со своими догадками сидела там, где была.

– Мама! – не выдержала я и отчеканила: – Марина – моя сестра! И мне не все равно, что с ней! Не надо обесценивать мои чувства, прикрываясь своими.

Мать вскочила с места и шагнула ко мне – красноглазая, отекшая, перекошенная, с размазанной тушью. Она никогда не распускала руки, считала это недостойным, уничтожала меня словами. Но сейчас я невольно отшатнулась и вжалась в стену, уж слишком явным было намерение ударить.

Мать поймала себя на чрезмерной эмоциональности, остановилась в двух шагах от меня.

– Лучше замолчи! Ты и представить не можешь, что я сейчас чувствую! – Я ощутила легкий запах перегара.

– Возможно, но я знаю, о чем ты думаешь…

Она уставилась на меня исподлобья и замолчала, ожидая продолжения фразы.

На языке вертелось, рвалось наружу: «Тебе бы сейчас безумно хотелось поменять меня и Марину местами».

Папа уронил пачку сигарет, мама сделала шаг назад, успокаиваясь. Не дождешься. Я развернулась и ушла в свою комнату. И все‑таки, где Марина?

Надо думать, что делать, куда бежать. Для начала найти номер телефона Дена и ее подруг. На месте Марины я возила бы его с собой, потому что мать считает, что имеет право обыскивать наши ящики – не курим ли? Не замыслили ли плохого? А вдруг держим порно‑журнал?

Ненавижу рыться в чужих вещах, это отвратительно, но когда на кону жизнь, приходится наступать на горло собственным принципам. Прости, Мариночка!

Открывая ее ящик, я будто бы делала что‑то постыдное: подглядывала за родителями в спальне, смотрела через дырочку в мужскую раздевалку или туалет.

Надеюсь, не найду ничего такого, что Марина мне и так не показала бы. Тетради, книги, журналы, ручки. Ничего. Марина ревностно оберегает личное пространство, носит его с собой.

И что делать? Родители Дена живут в Кацивели, у них звучная фамилия Цуркан. Вряд ли Марина там, но попытаться стоит. Дружит Ден с Павликом Морозовым, да‑да, повезло так повезло, он ялтинец, этот Павлик. Живет, насколько помню, они как‑то прикалывались, на улице Павленко. Адрес упрощает поиск телефона в справочной.

На тетрадном листе я записала: родители Дена, Морозов, Озерова. Это Дианка, подруга Маринки, одноклассница. Поехала учиться в Симферополь, но лето проводит здесь. Вроде они с Морозовым встречаются, либо это будет через год, неважно.

Набрав 09, я выяснила телефонные номера, кроме родителей Дена, у Цурканов его, похоже, нет. Первой набрала Озерову.

– Алло, – ответили на другом конце провода.

– Здравствуйте, а могу я услышать Диану? – Я нервно колотила костяшками пальцев по крышке тумбочки.

– Это я. Слушаю.

– Диана, это Алена, сестра Марины. Скажи, она не с тобой?

Девушка замолчала, словно анализировала ситуацию, а потом ответила:

– Нет, я ее не видела дня два. Знаю, что они с Деном планировали куда‑то поехать, но куда, не сказали. А что случилось?

– Ее дома нет уже третий день. Если что‑то узнаешь, позвони, пожалуйста. Заранее спасибо. – Я поспешила положить трубку, чтоб не отвечать на лишние вопросы, ведь сейчас каждая минута на кону, и набрала Павлика Морозова. Его родители сказали, что Павлик уехал в Судак с друзьями, подробностей они не знают.

Первая зацепка есть: Судак. Но в Судаке могло случиться что угодно, и больницы судакские родители не обзванивали.

Вот тебе и удачный день. Все мои положительные эмоции накрылись паникой.

Почему в жизни не может быть все хорошо? Обязательно, словно для баланса, если что‑то находишь, то тут же теряешь что‑то другое. Или если было классно, как в той песне «значит, будет новая беда».

Видений нет. Болванчик молчит. Болванчик… Болван!

Я рванула в прихожую, уволокла рюкзак и пакеты в свою комнату, вытащила карты и села прямо на пол.А ну‑ка, что скажут карты? Я тщательно их перемешала и сдвинула к себе, проговаривая вопрос вслух:

– Что сейчас с Мариной? – я вытянула три карты и разложила на полу.

Пожар, заключенный, путешественник.