Страница 9 из 76
Кивнув, она пометила что-то в папке и ушла в кабинет главврача готовить бумаги к десяти. Сдав Лапина дневному анестезиологу ЦРБ по листу, сверху вниз, Самарцев пошел умываться перед комиссией. Я остался у койки. Аппарат дышал за Лапина. С его лица сошел свинцовый цвет, и пальцы на руке, лежавшей поверх одеяла, были теплые.
Наиль приехал без двадцати девять, когда я уже перебрался из реанимации в ординаторскую. Он привез мою синюю рубашку, выглаженную и чистую.
— Ева сказала, что во вчерашней рубашке вы на комиссию пойдете только через ее труп, — сообщил он.
Я переоделся тут же, в ординаторской, пока он раскладывал листы. На заседание шел небритым.
— Объяснительная готова, — сказал Наиль, положив передо мной лист. — Ваша фраза первым абзацем, дальше основание: статья одиннадцатая, экстренность, решение оперирующего хирурга о привлечении консультанта. Изотова свое решение оформила письменно, я взял копию у Щукина, и датировано оно вчерашним днем, в семнадцать тридцать.
Я прочел: Наиль писал коротко и ясно, по существу все было верно, кроме одного слова.
— Тромбоз, — сказал я и показал ему строку. — «Эмболэктомия выполнена по жизненным показаниям в связи с тромбозом верхней брыжеечной артерии». Не тромбоз. Эмболия.
— А какая разница? — спросил Наиль. — Для Иванова, я имею в виду.
— Для Иванова никакой, — ответил я. — Для любого хирурга, который это прочтет, большая. Сгусток либо вырос на месте, в самом сосуде, либо его принесло кровью. У Лапина принесло: мерцательная аритмия плюс отмененный антикоагулянт, отсюда и пробка из сердца. Это эмболия, ее вытащили, и в бумаге должна стоять только она. Напишешь «тромбоз», и первый же эксперт станет искать в истории другую болезнь.
Исправив слово, Наиль спросил:
— Остальное верно?
— По моей части — да, — кивнул я. — Остальное по твоей.
— Тогда перейдем к другим вопросам, — сказал Наиль и придвинул три скрепленных листа. — По акту. Тут все предписания, сроки, кто отвечает и что нужно купить или переписать. Возле каждого пункта я написал фамилию ответственного. Там, где ваша, пометил, что именно от вас требуется: подпись или решение. Таких семь. Остальные закроют без вас.
Я просмотрел листы. Решений в них было два: письмо в ЦРБ о сроках выдачи анализов по действующему договору и график дезинфекции пищеблока. Первое я сразу подписал, а второе отложил, потому что график должна была составить тетя Нина, а не я.
— Пойдешь со мной, — сказал я. — Если Иванов спросит про вчерашнее, пусть отвечает Изотова, это ее решение.
— Понял, — сказал Наиль. — И еще одно, про письмо из министерства. Я запрошу его у Чугуева после заседания, наверное? Чтобы не при всех.
— Да, лучше после заседания, — согласился я.
Пока Наиль расчищал стол, я положил руки на колени и медленно подышал по 4−7–8, готовясь к финальному противостоянию с комиссией.
— Вам нехорошо? — спросил Наиль.
— Нормально, не мешай, это я собираюсь с мыслями.
Отпустило разве что в плечах. Юрист кивнул, и я поднялся. Слабо улыбнулся:
— Ну что, пойдем, Наиль Русланович? Есть у меня хорошее предчувствие, что сегодня с этой комиссией нам придется намного легче.
И мы пошли.