Страница 18 из 76
— Алена Петровна, мне нужно спросить вас про чемодан Вадима, — сказал я. — Он остался в Москве или вы его привезли?
— Привезла, Сережа, а как же, — ответила она. — Разве я оставлю Вадиков чемодан в пустой квартире? Под кроватью у меня стоит. А что с ним не так?
— С ним все хорошо, — заверил я. — Наилю Руслановичу нужно переписать, что в нем лежит, лист за листом. Это для суда в Москве, чтобы мы сами знали, что у нас есть.
— Так там же Вадикова тетрадка сверху, — сказала Алена Петровна. — Он все пронумеровал и записал, что за чем идет. По ней и перепишете. Пойдемте, покажу, а то вы без меня там все перепутаете.
По дороге к корпусу я написал Наилю, чтобы шел с ноутбуком к Алене Петровне в комнату.
Чемодан Алена Петровна выдвинула из-под кровати сама и помочь мне не дала. Ученическая тетрадь в косую линейку нашлась под самой крышкой, и первые же номера в ней сошлись с верхними папками.
— Алена Петровна, а семейного там ничего нет, писем или фотографий? — спросил я. — Наиль Русланович просил отложить такое отдельно.
— Нет, Сережа, Вадюша туда личного не клал, только работу, — ответила она, бережно разглаживая обложку тетради морщинистыми руками. — А карточки и письма надо смотреть у меня на Таганке, в альбомах. Сюда я их не брала, не до того было.
Я кивнул и расспрашивать не стал. В квартире академика, когда я был там в последний раз, не осталось ни одной фотографии Беллы.
Когда Наиль пришел с ноутбуком, Алена Петровна усадила его к столу, а сама устроилась рядом с тетрадкой. Постояв в дверях, я ушел, чтобы не стоять над душой. Справятся и без меня.
С Капитолиной Леопольдовной мы договорились встретиться в семь, так что у меня оставалось полдня, и это было мое первое личное время за всю неделю. Я не торопясь пообедал у тети Нины: самодиагностика с утра велела питаться регулярно и не наваливать на себя новых нагрузок в течение дня. В начале второго сообщение прислала Изотова: «Лапина забрали. Реаниматолог принял по листу». Ну что ж, Лапина увезли в Йошкар-Олу, и теперь за него отвечали уже другие.
После обеда, закрывшись в кабинете, я дослушал лекцию про сосудистый шов. К собственному голосу в записи я уже привык. Лектор, то есть я, объяснял, что нить затягивают до соприкосновения краев и ни на волос дальше, и я кивал, соглашаясь с самим собой. Бурштейну коротко написал, что лекция хорошая и про натяжение нити лучше не скажешь.
Вскоре ко мне зашла Ева.
— Сергей, не помешаю? Я пересчитала «Вазорелаксин», — сказала она с порога. — Все упаковки на месте, счет сходится с журналом. После проверки вернула препарат под замок.
— А откуда тогда о нем все знают? — спросил я и пересказал ей разговор с Чепайкиным.
— Про то, что он под замком, в санатории знали и до проверки, Сергей, это не новость, — ответила Ева. — Где он лежит сейчас, знаем мы с тобой. Но порядок я поменяю. Рабочий ключ будет теперь только один, у меня. Второй отдам тебе под подпись. И выдачу буду писать в отдельный журнал, а не в общий.
— Хорошо, Ева, — согласился я. — Это правильно. Кстати, там по электрику Наиль к тебе обращался?
— Пока нет, но я в курсе, — ответила Ева, вздохнув. — Электрик приходил жаловаться.
К пяти пришел Наиль с первой частью описи.
— Сергей Николаевич, не поверите, но пока успели сделать опись только трети чемодана — сверили с тетрадью Вадима, расхождений нет, — с порога доложил он. — Алена Петровна диктует лучше любого архивариуса. Остальное постараемся закончить завтра. По делу Ирины — Караяннис ответил, что о ходатайстве знает, возражения готовит, а копии пришлет мне в понедельник… Почему он не позвонил вам сам, когда узнал, я спрашивать не стал.
— Мне бы тоже хотелось это знать, Наиль, — задумчиво ответил я.
А в семь без стука вошла Капитолина Леопольдовна. Сев в кресло напротив стола, она положила на колено блокнотик и левой рукой свинтила колпачок с авторучки. Пока она устраивалась, я развернул ее профиль, и Система показала те же две строки, что и в четверг.
Отношение к носителю: Исследовательский интерес.
Сокрытое: Расчет.
Следом я запустил эмпатический модуль и решил держать его до конца разговора, насколько хватит сил.
— Вы знаете, о чем я спрошу первым, Капитолина Леопольдовна, — начал я. — О проверке. Наиль Русланович вчера выяснил, что письменно министерство у больницы ничего не запрашивало. Значит, наводку они получили устно. Интересно, кто это был?
— Я, Сережа, — ответила она со своей добренькой улыбочкой заботливой бабулечки.
Сканирование завершено.
Объект: Бах-Келлер Капитолина Леопольдовна, 75 лет.
Доминирующие состояния:
— Уверенность истинная (81%).
— Удовольствие (57%).
— Циничная оценка (49%).
Дополнительные маркеры:
— ЧСС 74, без изменений при вопросе о письме.
— Контроль мимики.
— Ответ без паузы.
Она не оправдывалась и не боялась, ей было приятно. Модуль и теперь показывал, что она чувствует, а не правду ли говорит.
— Только вот я сказала им лишь то, что знала про операции, — продолжила она. — А к письму я отношению не имею. О нем мне самой сообщил человек, которому я плачу, когда оно уже лежало на подписи у замминистра. Остановить его я не могла. Зато знаю, что к этому письму готовили справку, и в ней хотели написать, что вы неоднократно оперировали, не имея допуска. С такой формулировкой комиссия подняла бы в больнице все ваши дежурства подряд и копалась бы до весны, если не до лета. Поэтому я попросила, чтобы вместо «неоднократно» там назвали три конкретных случая. Причем тех самых, где экстренность видна из истории, а пациент остался жив. Что это за случаи, я знала хорошо, потому что про ваши операции в Морках, Сережа, мне еще на Новый год рассказывали все, кому не лень. Остальное сделала Изотова, сама того не желая.
— Вы хотите сказать, что помогли мне, — уточнил я.
— Я хочу сказать, что вас проверяли бы в любом случае, а я выбрала, что именно и каким образом, — поправила она. — Убедиться в этом легко, Сережа. Справка осталась в министерстве, при втором экземпляре письма, там указаны три фамилии и три номера историй болезни. Пусть ваш Наиль запросит ее официально.