Страница 14 из 204
Глава 8. Суд и ректор
Вейлон сидел в центральном кресле, обводя взглядом заполненный зал, и впервые за долгие годы не знал, что делать дальше.
Он не был молод. За его плечами три войны, десятки политических интриг, сотни сложных решений. Он привык сохранять спокойствие в любой ситуации. Но сегодня благоразумие давалось с трудом.
Скандал разразился нешуточный.
Драконы отравлены. В Академии, которая гордилась тем, что собрала под своей крышей представителей всех рас Альянса, случилось то, что могло разрушить этот хрупкий мир. Драконы не простят. Они злопамятны, как никто другой. Они запомнят каждого, кто был за них, и каждого, кто был против. И если не найти виновных или хотя бы крайних, последствия будут катастрофическими.
Но будто этого мало, появились эти трое.
Представители королевства Эльдигии. Те самые, которые громче всех кричали, что драконам не место в Альянсе. Те самые, чьи семьи столетиями враждовали с драконьими кланами. Они пришли в лазарет не за помощью, — это было ясно даже ребенку. Они хотели поглазеть на муки врагов.
И получили по заслугам.
А теперь они здесь. Сидят в первом ряду с родителями, с журналистами, с важными лицами, которые должны обеспечить нужное решение. Требуют исключить лекарку, лишить ее права лечить, наказать и выплатить компенсацию.
Вейлон посмотрел на пустое место в центре зала. Ни стула, ни скамьи — только небольшой круг, очерченный мелом. Место подсудимой.
«Они хотят устроить показательную казнь, — понял он. — Показать всем, кто поддерживает драконов, что с ними будет».
И в качестве жертвы выбрали Эльзу.
Потому что она никто. Простолюдинка. Подмастерье сумасшедшего лекаря, о котором ходят странные слухи. Ни рода, ни связей, ни денег.
Идеальная мишень.
Вейлон сжал подлокотник кресла.
«Если она проиграет, — думал он, — мы потеряем не просто студентку. Мы покажем, что в Академии правят те, у кого больше денег и связей. Что справедливость продается. Что драконы здесь чужие».
А если выиграет? Если эта девчонка с каштановыми волосами и медовыми глазами каким-то чудом выкрутится?
Вейлон усмехнулся про себя.
Тогда эти трое пожалеют, что вообще родились на свет. Драконы их не простят.
Время шло.
Эльза не появлялась.
Вейлон бросил взгляд на водяные часы в углу зала. Минута за минутой — ничего. По рядам прокатывался возмущенный гул, нарастало негодование. Люди перешептывались, кто-то демонстративно смотрел на дверь, кто-то качал головой с видом «ну надо же, такое неуважение».
Трое обвинителей сидели в первом ряду с видом победителей. Родители рядом с ними — важные, дорого одетые, с холодными улыбками на лицах. Журналисты ёрзали на скамьях, предвкушая сенсацию.
Вейлон снова сжал подлокотник.
«Где ты? — думал он. — Опоздание только ухудшит твое положение».
— Господин ректор, — поднялся один из родителей, представитель королевства Эльдигии, — сколько можно ждать? Эта девица явно демонстрирует неуважение к суду! Предлагаю считать это признанием вины и вынести приговор заочно!
Гул одобрения прокатился по залу.
Вейлон открыл рот, чтобы ответить...
И дверь медленно, со скрипом отворилась.
Тишина упала на зал такая плотная, что стало слышно, как потрескивают кристаллы освещения. В дверях стояла Эльза.
Сгорбленная, в лохмотьях.
Вейлон даже не сразу узнал ту опрятную девушку в зеленой форме целителя, которую видел в лазарете. Одежда висела клочьями, будто ее рвали в ожесточенной схватке. Она опиралась на корявую палку, больше похожую на сук, и медленно, мучительно медленно начала движение в центр зала.
Каждый шаг давался ей с видимым трудом. Она хромала так сильно, что казалось, еще немного — и рухнет. Правая нога почти волочилась по полу. Палка жалобно стучала при каждом шаге.
Но главное было не в этом.
Вейлон смотрел на ее лицо и не верил глазам.
Левый глаз — вернее, то, что от него осталось, представлял собой сплошной сине-багровый отек. Глазная щель почти полностью закрылась, осталась только узкая полоска. Под глазом расплылся чудовищный фингал, уходящий на скулу. Губа была разбита, рассечена.
Запястье, которое она прижимала к груди, выглядело еще хуже. Сине-черное, опухшее до безобразия, с темными кровоподтеками. Локоть — мокнущая, страшная ссадина, явно причиняющая дикую боль.
Она шла, и люди перед ней расступались.
Само собой. Без команды. Потому что невозможно было стоять на пути у этого кошмара.
Кто-то из сердобольных зрителей попытался поддержать ее под локоть — здоровый, не тот, что в кровоподтеках.
Эльза дернулась, вскрикнула пронзительно, жалобно запричитала:
— Не трогайте! Не трогайте, больно! Ой, больно-то как...
Человек отдернул руку, испуганно глядя на нее. А она продолжала свой путь. Медленно. Кряхтя. Охая.
В зале стояла мертвая тишина.
Вейлон перевел взгляд на троих обвинителей.
Лица у них были... он даже не мог подобрать слова.
Растерянность? Испуг?
Они явно не ожидали такого поворота. Один даже привстал, глядя на приближающееся нечто, и тут же сел обратно.
Родители рядом с ними побледнели. Журналисты забыли, зачем пришли, и просто смотрели.
Эльза, наконец, добралась до центра зала. Остановилась. Попыталась выпрямиться, но не смогла и осталась стоять, опираясь на палку дрожащей рукой. Подняла голову.
Один глаз — живой, медовый, спокойный, встретился со взглядом ректора.
Второй — заплывший, страшный, смотрел в сторону обвинителей, от чего становилось жутко.
— Простите за опоздание, господин ректор, — тихо сказала она, жалобно, будто из последних сил. — Я... я шла, как могла. Очень больно... очень...
И всхлипнула.
Вейлон сделал знак, и кто-то из служителей мгновенно принес стул. Эльза опустилась на него с таким стоном, что у половины зала сжались сердца.
— Спасибо, — прошептала она.
— Итак, — начал Вейлон официальным тоном. — Слушается дело о нападении на студентов Академии. Обвинение представляет королевство Эльдигия в лице троих пострадавших и их законных представителей. Обвиняемая — Эльза, студентка первого курса, временно исполняющая обязанности целителя в лазарете Академии, которая выступает на процессе в качестве своего собственного защитника. Заседание ведет и представляет судью ваш покорный слуга ректор Академии Рихарт Вейлон. Слово предоставляется обвинителям.
Один из родителей, грузный мужчина с тяжёлым взглядом, поднялся с места.