Убийство в Розовом павильоне

Глава 18

Елена Вокье изнутри заперла дверь гостиной на ключ и положила его на камин, как всегда делала во время сеансов. Портьеры перед нишей в арке напротив стеклянной двери были спущены так, чтобы их можно было сразу задвинуть. Внутри ниши, у одной из колонн, поддерживающих арку, стоял стул, взятый из передней; задние ножки его были крепко привязаны к колонне, чтобы его нельзя было сдвинуть с места. Вокруг стояли три стула. Госпожа Доврей с нетерпением ждала начала сеанса. Целия стояла и безучастно смотрела на все, что делалось вокруг, и никого не видела.

Адель смотрела на нее и злобно улыбалась.

— Я вижу, — сказала она, — что вы в превосходном настроении, вполне подходящем для проведения самых сложных опытов. — Лучше, я думаю, — продолжала она, обращаясь к госпоже Доврей, — чтобы мадемуазель Целия надела белые перчатки. Ей несравненно труднее будет развязать веревки, если она пожелает это сделать.

Целия была вынуждена молчать. Не согласись она на это, и в голове госпожи Доврей родится страшное подозрение. Она медленно и с печальным выражением на лице надела их, разгладила на локтях и застегнула. Нелегкая задача стояла перед ней — освободить свои руки с помощью пальцев, затянутых в перчатки. Но выбора не было. Адель Россиньоль с иронической улыбкой наблюдала за ней. Госпожа Доврей торопила ее. Повинуясь приказанию, девушка приподняла юбку и показала маленькую ножку в бледно-зеленых шелковых чулках и атласных туфлях на высоких каблуках. Адель осталась довольна.

Она взяла веревку.

— С чего же мы начнем? — спросила она. — Попрошу вас прежде всего заложить руки за спину.

Целия повернулась к ней спиной и заложила руки назад.

В своем зеленом шелковом платье, с белыми обнаженными руками и плечами, гибкой шеей, поддерживающей прелестную головку с роскошными волосами, которые украшала большая бледно-зеленая шляпа, она была живым олицетворением красоты и грации. Ей легко было бы справиться сегодня со своей задачей, будь здесь мужчины вместо женщин. А присутствующие здесь женщины заботились только о собственных интересах: госпожа Доврей жаждала сеанса, Адель Тасе и Елена Вокье удачного исполнения своего плана.

Целия сжала кулаки с целью сделать более крепкими мускулы рук, чтобы они могли противостоять давлению веревки. Адель спокойно разжала их и сложила ладонь к ладони. Целия вдруг почувствовала тревогу. Но не поступок Адели так взволновал Целию. Дело в том, что она была необыкновенно восприимчива к различным впечатлениям, а потому достаточно было одного прикосновения, чтобы она почувствовала смутный отзвук мыслей лица, прикоснувшегося к ней. Торопливые движения крепких рук Адели и прикосновение их произвели на нее неопределенное, но крайне неприятное впечатление.

— Прошу держать руки именно так, — сказала Адель, — и вытянуть пальцы.

В следующую минуту Целия прикусила губы, чтобы не вскрикнуть. Адель два раза обмотала кисти рук тонкой веревкой, крепко стянула ее и связала замысловатым узлом.

В первую минуту Целия была довольна, что надела перчатки, но затем она пожалела, что они на ней. Освободить руки было бы трудно даже и без них, а с ними — и подавно.

— Прошу извинить, если делаю больно, — сказала Адель, стягивая веревкой большие пальцы и мизинцы девушки.

Целия начала понимать, что попала в искусные руки.

Адель провела веревку выше, обмотала ее вокруг локтей и стянула их.

Неприятное чувство, овладевшее Целией, усиливалось с каждой минутой.

Она сделала невольное движение и сразу растянула веревку.

— Мадемуазель Целия противится моим опытам, — сказала Адель и, повернувшись к госпоже Доврей, засмеялась. — Я, впрочем, не удивляюсь этому.

Целия увидела на взволнованном лице госпожи Доврей выражение искреннего сожаления.

— Вы боитесь, Целия? — спросила она. В голосе ее слышались гнев, угроза, но надо всем этим преобладал страх, страх, что все ее иллюзии исчезнут.

Целия смутилась. Эта безумная вера, эти сеансы только и скрашивали собою жизнь госпожи Доврей. Пусть же госпожа Доврей хранит воспоминания о них.

— Нет, — сказала она, — я не боюсь, — и с этой минуты больше не двигалась.

Локти ее стянули назад и крепко связали. Она была уверена, что не в состоянии будет освободить их. С отчаянием взглянула она на Елену Вокье, и тут ей блеснул маленький луч надежды. Елена Вокье взглянула на нее и улыбнулась, как бы стараясь успокоить. Она точно хотела сказать: «Я помогу вам».

Здесь Адель, желая еще более укрепить веревку, повернула Целию к себе так бесцеремонно, как какую-нибудь куклу, провела веревку под ее руками, обвила вокруг талии и завязала узлом.

— Ну-с, Целия, — сказала Адель. Лицо ее раскраснелось, движения сделались быстры и порывисты.

Неприятное чувство Целии перешло в ужас. Она могла бы сказать те же слова, какие Гано произнес на следующий день в этой же самой комнате: «Здесь есть нечто, чего я не понимаю». Прикосновение рук Адели сообщало ей ощущение чего-то, что наполняло ее чувством смутной тревоги.

— Ну-с! — сказала Адель.

Она взяла девушку за плечи и вывела на середину комнаты, затем повернула спиной к нише, лицом к зеркалу, где она была всем хорошо видна.

— Ну-с, Целия, — попытайтесь освободить ваши руки, — иронически предложила она. Руки в белых перчатках зашевелились и беспомощно замерли.

— Ах, Адель, вы будете сегодня довольны, — воскликнула госпожа Доврей с увлечением.

Несмотря, однако, на оживление последней, в тоне ее слышалось сомнение и подозрение. В душе Целии по-прежнему зрело отчаянное решение.

«Я должна сегодня добиться успеха, — говорила она себе, — должна!»

Адель Россиньоль стала на колени позади нее. Она тщательно подобрала юбку девушки, чтобы видны были ее ноги и икры, затем подхватила длинный шлейф и обернула его несколько раз вокруг ног девушки до самых колен, привязав его здесь веревкой.

— Можете ли вы ходить, Целия? — спросила она, поднимаясь с колен. — Попробуйте. При помощи Елены Вокье, которая поддерживала ее, Целия сделала небольшой шаг вперед, чувствуя себя в необыкновенно смешном положении. Но из присутствующих никто, однако, и не думал смеяться. Госпожа Доврей относилась к этому так серьезно, как к какому-нибудь торжественному церемониалу. Все внимание Адели было сосредоточено на том, чтобы по возможности лучше завязать узлы. Елена Вокье, как хорошая служанка, знала свое место, а потому не могла позволить себе смеяться над молодой госпожой, в каком бы смешном положении она ни находилась.